Под соусом

Маккоуч Ханна

Тот случай с кровотечением сослужил мне добрую службу: теперь мы с Джейми ладим. Правда, видимся редко, что, как я теперь догадываюсь, связано с Томом.

— Ничего не происходит.

— И все-таки я заметила, что кое-кто не ночевал дома в воскресенье.

Я пытаюсь закрыть тему:

— М-да?

— Да.

— Новый парень? — интересуется Том.

— Можно сказать, — бормочу я.

— Влюбился в нее по уши, — поясняет Джейми. — Пел по автоответчику: «Я верю в чудеса» и все такое.

Она многозначительно смотрит на Тома: видал, какие бывают ребята?

— Впечатляет, —

поддакивает Том. Непонятно, шутит или нет. — Он звонил?

— Нет, — отвечаю я.

— Позвонит, — убежденно обещает Джейми. — Он от тебя без ума, да разве и может быть иначе!

Что с ней сегодня? У меня внутри все оборвалось, когда я узнала, что Фрэнк не звонил. Я чувствую, как теряю всякую связь с реальностью, проваливаясь в дыру психоза. Больше всего хочется закрыться у себя и проплакать всю ночь, но меня почему-то прорывает, и я описываю в подробностях каждую мелочь, каждую фразу и слово между мной и Фрэнком. Мои слушатели вежливо смеются — у меня определенно крыша поехала, но в небольших дозах и чокнутые забавны.

— Потерпи, пусть пройдет какое-то время, — наставляет меня Том, словно старинный друг.

— Попробую, — соглашаюсь я. — Но это нелегко.

— И поспокойнее с ним, — добавляет Джейми.

— Хороший совет, — подтверждает Том.

— Вы оба так и делаете? — спрашиваю я, умирая от желания узнать их историю.

— А то! — Том обнимает Джейми.

Откуда это внезапное желание надраться в стельку? Нет уж, ограничусь сигаретой. У меня вдруг открываются глаза, и я вижу, что моя чопорная, благопристойная до занудства Джейми чувствует себя гораздо увереннее и уютнее с этим невероятно симпатичным и, похоже, надежным Томом, чем я — с Фрэнком. Я нервная, дерганая неудачница. Джейми подбрасывает пальцами ног свои «лодочки» и пьет шампанское, а я как угорелая лечу в ванную — кишечник опять взбунтовался.

— Ты такая симпатичная девушка, не круглый же он дурак, чтобы дать тебе уйти, — говорит Том, когда я возвращаюсь.

Ой, ради бога! Какая угодно, только не симпатичная.

— В мои планы не входит, чтобы он меня бросил, — отвечаю я. — Если кто-то кого-то и бросит, то это я брошу его.

Том пожимает плечами.

— И что значит этот жест? — паникую я.

— Тебе не кажется, что ты немножечко спешишь?

— Том, милый, ты просто не понимаешь женскую душу, — говорит Джейми.

— Так просвети меня. Пожалуйста!

— Женщина обычно больше вкладывает в отношения, чувствует острее. Верно я говорю, Лей?

— Абсолютно.

Звонит телефон.

— Телефон! — вскрикиваю я.

— Спокойствие! — смеется Том.

Джейми разделяет мое волнение:

— Пусть прозвонит три раза.

После третьего звонка я беру трубку. Щелчок — сорвалось. Не выпуская телефон из рук, я говорю:

— Наверно, ошиблись номером.

— О, дружок, как жалко.

— Выпей еще шампанского, — услужливо предлагает Том.

Я спрашиваю:

— У тебя есть друзья?

— Полно, — Том наливает мне еще бокал.

— Это хорошо. Кстати, что празднуем?

Глаза обоих сияют, они глядят друг на друга, смущенные и счастливые.

— Нашу

помолвку! — выдыхает наконец Джейми. Крепко поцеловав Тома в губы, она выбрасывает вперед тонкую ухоженную руку и вертит у меня перед носом огромным ослепительно сверкающим бриллиантом.

— Помолвку? Сколько же вы вместе?!

От моего вопля Джейми и Том разом подскакивают.

— Извините. — Я быстро справляюсь с собой. — Просто это так… неожиданно. И так здорово!

Сию же секунду иду топиться в Гудзоне.

— Сколько мы вместе? Месяца три? — прикидывает Том.

— Три месяца, — повторяю я в трансе.

— От судьбы не уйдешь, — поет Джейми.

— Да уж, — отзываюсь я. Надеюсь, это не прозвучало как «зелен виноград».

Шампанское кончилось; я пытаюсь уговорить Тома с Джейми распить со мной «Курвуазье», но они отказываются и, махнув мне на прощание, закрываются в ее спальне. А я остаюсь на диване, в одиночестве и безысходности, вцепившись в горлышко бутылки. Бокал? К дьяволу бокал! Я вытаскиваю пробку, запрокидываю голову и лью в себя жгучую жидкость. «Пусть будет горячо», — говаривал дедушка Митчнер, и мне становится горячо. Мне становится горячо снова и снова, а потом мне становится грустно. Я устала, я хочу умереть. Но я иду в ванную и чищу зубы. И перед смертью нужно выглядеть прилично.

Мне так жаль себя, что, забравшись в постель, я зажмуриваюсь и беззвучно лью слезы. Уголки рта ползут вниз в страдальческой гримасе. А тут еще это воркование за стеной, негромкий смех, музыка.

Ну почему ты не позвонил, Фрэнк? Почему?

Самоистязание только началось, как вдруг снова звонит телефон. Оборвав скулеж, я подскакиваю с матраса и рывком открываю дверь. После четырех звонков включается автоответчик. Настенные часы показывают полпервого.

— Привет, Лейла, это Фрэнк. — У него усталый голос. — Извини, что так поздно, — только что закончил запись. Мы заперлись в студии, и я никак не мог позвонить. Думал поговорить с тобой, но, похоже, тебя нет дома. Попробую завтра.

Меня нет дома? Где же мне быть? Шастаю со своими шикарными друзьями по светским тусовкам? Черта с два. На меня накатывает волна облегчения — жаркая, тропическая. Он не врет! Он и вправду работал! Конечно, он только что закончил запись, и понятно, что у него не было ни одной свободной минутки. Голос Фрэнка успокаивает меня, уверяет, что все будет в порядке. Я подхожу к автоответчику и пять раз прокручиваю сообщение, вслушиваясь в интонации. Врет — не врет? Неужто в самом деле за двое суток не нашел времени на звонок? А «позвоню завтра» не означает ли — сегодня?

Решаю поверить. Альтернатива была бы слишком трагична. Я кружусь в танце в обнимку с угловым столиком: впервые после нашей постельной встречи у меня появилась надежда. Забравшись обратно в кровать, пытаюсь уснуть, но после спиртного не выходит. Без конца бегаю то в ванную — глотнуть водички, то в туалет. Наконец погружаюсь в беспокойный сон. Мне снится, что я удираю от врага. Я стреляю, но пули не долетают или уходят в сторону перед самой мишенью. Бросаюсь к древнему телефону с диском — вызвать помощь, но все ошибаюсь номером. Звонки срываются, в трубке отбой.