Под соусом

Маккоуч Ханна

— Где ты работала? — спрашивает он у меня.

— В последнее время в «Такоме», — отвечаю я.

— О-о. Ноэль Барджер, — сочувственно тянет Роберт.

— Ага, — киваю я, а он останавливает меня, вскинув ладонь в листьях шпината: — Ноэль — этим все сказано.

— А что с ним такое, с Ноэлем Барджером? — интересуется Максин.

— Ну… скажем, его чрезмерно волнует собственное достоинство, — говорит Роберт.

Я заинтригована.

— Что ты имеешь в виду? — переспрашиваю я в приятном ожидании, что знающий человек подтвердит то, что мне уже известно.

— Ты ведь слышала, что случилось в «Такоме»?

— Конечно, —

отзываюсь я. — Пусть скажет спасибо, что не получил пулю в зад.

— По-моему, мы говорим о двух разных историях, — посмеивается Роберт.

— Ты о чем? — не понимаю я.

— Я слышал, — Роберт зачерпывает большую пригоршню шпината и выжимает его обеими руками, — что Оскар нашел себе нового дружка.

— ЧТО?

— Не знала? — хохочет Роберт.

У меня отвисает челюсть. Выкатив глаза, я неуверенно говорю:

— Ноэль не голубой! — Не в защиту Ноэля как мужика, боже упаси, — скорее от изумления.

— Это ты так думаешь, — возражает Роберт. — Однако у Оскара губа не дура, верно?

— Боже…

— Да ладно, я слышал, и не на такое люди идут, чтобы получить место шефа.

Никогда не ожидала, что буду жалеть Ноэля, но, когда Роберт рассказал, что Оскар его уволил и он нигде не может найти работу, я действительно начала его жалеть. До тех пор, пока Роберт не притащил лоток с головками чеснока и не заставил нас удалять несъедобные зеленые ростки из середины каждого зубчика. Тогда уже я начала жалеть себя и Максин.

Абдул (дневной повар на соте в «Такоме») предлагает свести меня с Уэйном Нишем из «Марта». Джимми, такомский пекарь, когда-то работал с Жан-Жоржем. Рэй советует поговорить с его приятелем Мики, который занимается рыбой: тот, кажется, знает всех в бизнесе. Густав рекомендует встретиться с женщиной-шефом по имени Лори из «Западной 12-й».

Представительный и вежливый Уэйн Ниш полдня водит меня по кухне «Марта». Соте жарит карибиец Натаниэль, который раньше работал на Пинки в «Золотой лилии». Натаниэль — местная легенда, славится не только смертельными дозами рома, которые поглощает за приготовлением изысканных блюд, но и мужским достоинством невероятных размеров.

Уэйн мне нравится. Вопреки общепринятому представлению о шеф-поваре как о человеке взвинченном и раздражительном, он излучает спокойствие. К сожалению, вакансий у Уэйна нет. Если что-нибудь появится, он мне сообщит.

До Жан-Жоржа дозвониться невозможно.

Мики я вытягиваю из «Университетского клуба», куда меня впускают только на один бокал, поскольку я не в юбке. Мики водит меня по всевозможным ресторанам и знакомит с шеф-поварами, а сам раздает длинные белые конверты, набитые наличностью. Чтобы не выглядеть деревенщиной, я надела свои единственные приличные брюки с подходящей блузкой, кофейного цвета ботинки и длинный пиджак.

Один из шефов, француз с длинными сальными лохмами, сморщенной кожей пьянчуги и «голуазом», дымящем в уголке рта, принимает конверт с вымученным видом, будто столкнулся с очередным унижением в своей горькой, полной разочарований жизни. Мики представляет меня и говорит, что я закончила «Кордон Блё». Он заинтересованно расширяет глаза:

— Лё «Кордон Блё»? C’est quoi ca? [41]

— Чего он

сказал? — переспрашивает Мики.

— Хочет знать, что это такое, — перевожу я.

41

Что это такое? (фр.).

— Ну ты даешь! — Мики толкает шеф-повара в плечо. — Это же кулинарная школа — «Лей Корд-он бля»! Правильно я говорю? — оборачивается ко мне.

Я киваю.

— Ah bon? C’est une 'ecole? [42]

Большинство моих знакомых французов понятия не имеют, что «Кордон Блё» — кулинарная школа. Для них это не что иное, как характеристика: высший сорт.

— Oui, c’est ca [43] , — подтверждаю я, неожиданно увидев себя глазами этого человека. Избалованная американочка, пожелавшая узнать жизнь с изнанки и немножко поработать на кухне, вот и все. Он не продаст мне того, на что потратил всю свою несчастную жизнь.

42

Вот как? Это школа? (фр.).

43

Да, точно (фр.).

Нам с Мики весело вместе, мы распиваем светлое пиво «Амстел» в пустых барах. В «Бачи» к Мики подходит толстяк средних лет и расцеловывает в обе щеки.

— Дядя Доум, — шепотом объясняет Мики, дождавшись, когда толстяк отойдет на приличное расстояние. — Только что из тюрьмы. Видишь на нем часы? Это «Ролекс». Снял с умирающего.

Проведя вечер с Мики, в поисках работы я не продвинулась ни на шаг, но по крайней мере развлеклась. Он подвозит меня домой на белом «Форде», причем я сгоряча назвала адрес Фрэнка. Когда мы подъезжаем, я пытаюсь разглядеть, горит ли у него свет, но в окнах темно.

— Дай пять, — требует Мики, протягивая руку.

Я крепко жму ему руку, как бизнесмен при заключении сделки.

— Я еще кое-кому позвоню, посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо, Мики, это было бы здорово. Я тебе давала свой номер, да?

— Так точно.

Я подхожу к звонку и останавливаюсь, уставившись на него. Мики все еще ждет, пока я войду внутрь, поэтому я поворачиваюсь, машу ему и улыбаюсь, как будто так и надо. Не следовало бы звонить — это жест слабости и отчаяния, но рука сама поднимается и зависает над металлическим квадратиком. Не надо!

Окинув взглядом улицу, я вижу неподалеку навес и направляюсь к нему. Совершенно не соображаю, что делаю и даже что думаю. Я должна встретиться с Фрэнком или по крайней мере поговорить с ним — роман с автоответчиком уже доводит меня до белого каления. После той ночи мы так толком и не разговаривали. Кажется, он пытается отделаться от меня, даже не дав ни одного шанса. Видимо, Фрэнк не разглядел меня настоящую, но если бы мы встречались подольше, я бы смогла расслабиться. Я была бы спокойной, уверенной в себе и милой, безо всяких комплексов, проблем с желудком и причуд.