Под соусом
Шрифт:
Жадно глотая кофе, я брожу кругами по квартире и мучительно прикидываю, позвонить Фрэнку или нет. Нехорошо не позвонить человеку, если он оставил сообщение, но сейчас только полдевятого, он может подумать, что я прямо-таки сгораю от нетерпения поговорить с ним. Надо подождать хотя бы полчаса. Если он так поздно лег, то должен быть дома.
В девять я звоню. После четырех гудков голос Фрэнка произносит:
— Чего надо? Дождитесь сигнала и валяйте.
Я чуть не бросила трубку. Почему его нет? Нарочно, что ли, не отвечает на мои звонки?
— Привет,
Ах, какие мы подобострастно-любезные. Мой голос скакал по октавам, как у Мэрайи Кэри, когда она поет национальный гимн. Что в этом парне такого, что я вся трясусь как желе? Всем сердцем надеюсь, что он ничего не заметит.
На крик Густава с улицы я открываю ему дверь подъезда и слушаю, как он топает до шестого этажа на своих роликах. Его светлые вихры мелькают на лестнице то справа, то слева, и вот он передо мной — красный и потный.
— Отлично выглядишь, — сообщает он, с грохотом подкатывая ко мне, и целует в щеку.
— Только без твоих шуточек, Густав, я не в настроении.
— Какие шуточки? Я серьезно!
— Глубоко тронута.
— И правильно. — Он плюхается на матрас в гостиной, тяжело дыша. — Кстати-э, я вчера забыл рассказать. Этот придурок, О’Дебил…
— О’Мудак? Что он там еще выкинул?
— История шикарная, тебе понравится. Говорят, в один прекрасный день Ноэль решил попробовать новый рецепт фокаччи, знаешь, итальянская лепешка, а миксер-то — тю-тю!
— Ух ты, — оживляюсь я. — Класс!
— Разумеется, после случая с ножом Ноэль набрасывается на О’Шонесси, который, ясное дело, клянется-божится, что он, дескать, ни при чем. Ноэль чешет в затылке: мол, ему-то что ж теперь делать — топать к О’Шонесси домой искать миксер или как? Тем временем этот парень все прикладывается к коксу, и тут один из его шайки — помнишь ту ночь, когда мы ловили кайф?
— Еще бы.
— Так вот, один из этих бугаев заглядывает в окно. Пятница, я на соте, на кухне дым коромыслом…
— Господи, Густав, не тяни, как кончилось: хорошо, плохо?
— Очень плохо. — Он весь сияет. — Бугай сует в окно во-от такую пушку, метит в Ноэля и требует подать ему О’Ублюдка. Посетители сначала не въезжают, но тут какая-то слабонервная бизнес-дамочка замечает ствол и поднимает визг. Оскар в баре, нажрался до потери пульса, а Ноэль чуть не наложил в штаны, как баба-э. Он и слова не успел вымолвить, как Хавьер хватает Дэнни за халат и пытается вышвырнуть из кухни. О’Пидору не светит расставаться с жизнью, верно? Он как бешеный дерется с Хавьером, — Густав размахивает перед собой кулаками, — а его дружок-бугай, не будь дурак, включает этот… знаешь, такой химический душ, на случай пожара, с потолка брызжет? Эта вонючая пена заливает всю кухню. Посетители наутек! Кр-расота-э.
— А что потом?
— Как это «что потом»? Тебе мало?
— Дэнни застрелили или что?
— А начхать мне, что случилось
— Ч-черт.
— Ага, ч-черт.
Густав предлагает на выходных покататься с ним на лыжах в Хантере, но я, чтобы не признаваться, что мне это не по карману, отвечаю:
— Терпеть не могу Хантер. Я там из принципа не катаюсь. — И это правда.
— Слушай, — удивляется он, — я вырос в Австрийских Альпах, но, как видишь, от Хантера нос не ворочу.
— На Западе лучше, — возражаю я.
— Тогда что ты делаешь здесь?
— Я встретила парня.
— Да ладно! — недоверчиво говорит Густав. — Ты?
— Что? Думаешь, вру? — спрашиваю я.
— Не знаю-э, — он качает головой. — Пожалуй, нет.
Сообразив, что я обиделась, Густав ерошит мне волосы:
— Да брось ты! Я ничего такого не имел в виду… Ну и кто же он?
— Познакомились в «Хогс».
— «Хогс»! — восклицает он. — Тогда покажи мне его.
Густав ласково треплет меня по плечу. Я ожидаю чего-нибудь теплого, искреннего.
— Ты с ним трахаешься?
— Не твое собачье дело!
— Ты с ним не трахаешься.
— Почему бы и нет?
— Не трахаешься, — заключает Густав. — Поверь мне, я бы знал.
— Кто бы сомневался.
— Малышка! Когда ты позволишь Густаву сделать тебя счастливой женщиной?
— М-м, дай подумать, — бормочу я, прижав указательный палец к подбородку и поджав губы, — пожалуй, верный ответ «никогда».
— Ты не знаешь, что теряешь-э.
— Прекрасно знаю, к тому же я разбила бы тебе сердце, сам понимаешь.
Густав хватается за грудь, изображая приступ. Потом, покачиваясь, выпрямляется и произносит:
— Vamanos [39] .
У меня похмелье после вчерашнего, но на улице дышится легче. Воздух свежий, и, несмотря на пронизывающий ветер с Гудзона, денек обещает быть солнечным и в целом приятным. Заметив, что я дрожу, Густав обнимает меня.
— Потом вместе позавтракаем, ладно?
39
Пошли (исп.).
— Ладно, — соглашаюсь я. Густав никогда не разрешает мне платить. Говорит, это австрийское правило. Не знаю, не знаю… Но пусть платит, раз ему так хочется, — поможет мне растянуть деньги Джулии.
— Не спросишь, как прошла ночь? — намекает он.
— Наверняка замечательно, — коротко говорю я. Подробности мне ни к чему.
— Сначала мы вместе с ней занимались йогой в фитнес-клубе. Она подрабатывает инструктором, так что-э…
— Этим и объясняется ее гибкость?
— Пр-роехали. — Густав пытается изобразить Джо Пеши [40] , но становится еще больше похож на Арнольда.
40
Популярный американский комик.