Под соусом
Шрифт:
— А со Стэном ты такой же тактики придерживаешься?
— Он слишком хорошо меня знает. Он уже понял, что я раздавлена.
— Ну а если бы на минутку засомневался? Если бы подумал, что ты это переживешь? Что у тебя тоже кто-то есть, например?
— Лейла, я тридцативосьмилетняя барменша. Кому я нужна? От такой тетки все мужики сразу шарахаются.
Она смотрит в бокал, как будто надеется найти там ответ на загадку, которую загадала ей жизнь.
Не верю, что Дина, одна из самых шикарных женщин, которых я знала, может думать, что перестала нравиться мужчинам.
— Как будто
— Мужики не могли передо мной устоять, когда у меня был свой мужчина, — возражает она. — А теперь… сама видишь. У них нюх на отчаяние.
— А яйцеклетку-то ты заморозила? — с надеждой спрашиваю я.
Дина молчит; похоже, я перешла черту. Наверно, сейчас опять разрыдается. Но когда она поднимает голову, в глазах пляшут чертики, грустное лицо расплывается в улыбке.
— А то! — заверяет она. — Можешь не сомневаться!
Мне в жизни не удавалось найти работу с помощью резюме, однако положение критическое, и я решаю наладить оставшийся еще со студенческих времен компьютер и заняться утомительной процедурой обновления личных данных. Я изучаю свое старое резюме, это свидетельство дилетантского непостоянства, пытаясь взглянуть на него глазами потенциального работодателя, и понимаю: он придет к заключению, что я ненормальная. Сотрудница видеостудии, помощник юриста, инструктор по лыжам, официантка в баре, повар. Хорошенький послужной список. Что-то не похоже, решит работодатель, на уравновешенного человека с четкими целями, который неуклонно растет благодаря тяжкому труду и упорству. Который поднимается по лестнице! Строит карьеру! Впервые за много лет, разобрав по косточкам собственное резюме, я поняла, что хватаюсь за все и толком не умею ничего. Мне уже двадцать восемь; я выбрала профессию кулинара, и будь я проклята, если я ее брошу. Не имею права — хоть и ненавижу теперь каждую минуту, проведенную на кухне.
Особо подчеркнув кулинарную школу, знание трех языков, опыт путешествий и добавив несколько ресторанов к списку мест работы, я таки заполнила целую страницу исключительно должностями, связанными с кулинарией. Я была не официанткой и не инструктором по лыжам, а поваром на гриле в «Коттонвуд Лодж» в Альте, штат Юта; не помощником юриста, а администратором обеденного зала и поваром на соте в «Бартл», «Дженкмэн» и «Фиппс». Я участвовала в кулинарных шоу «Покер продакшнз» (это правда).
Написав на конверте адрес кулинарного канала на телевидении, я провожу языком по кромке, приклеиваю марку в правом углу и опускаю письмо в почтовый ящик.
Время идет быстро. Джейми съезжает. Денег у меня нет, и с каждым днем долг на кредитной карточке (самый кабальный!) растет. Ничего, как-нибудь выкручусь. Что мне нужно, решаю я, так это отдельная квартира.
Густав говорит, что в Гринпойнте, где он живет, можно найти отдельное жилье за те же деньги, что я плачу сейчас, живя с соседкой. Звучит заманчиво. Поскольку Калифорния в моих планах больше не значится, остается переехать за реку, что тоже здорово. Бруклин, передний
Я пролистываю вторничный номер «Голоса Виллиджа» и субботний «Санди таймс», рисуя в воображении каждую «уютную студию с окнами в сад» и «залитую солнцем двухкомнатную квартирку». Насколько счастливее я буду в новом районе, где все живут по-соседски, где местный мясник будет знать меня по имени, где я смогу устраивать распродажу надоевших вещей на собственном крылечке! Прочь из холодного, безучастного Манхэттена, где тебя никто не знает и не любит. Особенно Фрэнк. Я настроилась на перемены, на человеческое общение.
Болтая со мной по телефону, Билли заявляет:
— Только не говори, что переезжаешь в Бруклин.
— Я прикидываю, — отвечаю я.
— Собираешься покинуть лучший город земли?
— Но это прямо за рекой.
— Это все равно что в Тимбукту! Я больше никогда тебя не увижу.
— Ты и так меня почти месяц не видел, при том, что мы живем на одной стороне острова.
— Мигель, — вздыхает он.
— Это любовь?
— Мне башку снесло начисто.
— Невелика потеря.
— Милая, лучше тебе не знать… Но ты храбрее меня. Я, когда приехал сюда, дал клятву, что буду жить в Манхэттене, и я тут остался.
Он говорит, как Барбара Стэнвик в вестерне.
— Мне это не по карману.
— Ой, только вот этого не надо. Не прибедняйся, а? Попроси Джулию, пусть поможет.
— Не хочу.
— Ну…
Билли явно не решается спросить, но в конце концов, не удержавшись, любопытствует:
— Разве отец тебе ничего не оставил?
— Кое-что, и того уж нет.
— Что значит «того уж нет»?
— Я имею в виду, он оставил мне только на учебу, а эту сумму я потратила.
— Да он же утопал в деньгах!
Об этом я стараюсь по возможности не вспоминать. Но теперь, когда Билли завел этот разговор, я вязну в трясине жалости к себе: какое жестокое, неслыханное наказание изобрели никогда не любившие меня родители.
— Знаю, — вздыхаю я.
— И куда же они все делись?
— Не знаю, он никогда это со мной не обсуждал. Можно предположить, часть получила мать при разводе, а остальное ушло его подружке.
— С ума сойти.
— Да я и не хочу его денег.
— Хочешь.
— Не хочу.
— Дорогая, Ангуса Митчнера твое поведение наверняка бы огорчило.
— Ты представляешь все дело так, будто я собралась жить на улице, Билли. Черт. Это Бруклин! Там очень даже неплохо.
— Я надеюсь, ты, по крайней мере, не опустишься ниже Высот? [50]
— Высоты слишком дорогие.
— Когда живешь ты далеко, друзьям добраться нелегко, — напевает он.
— Вот так друзья и познаются.
50
Фешенебельный район Бруклина.