Под соусом
Шрифт:
Люди с подъемника кричат:
— Эй, живой?
Группа тинейджеров издает сочувственные возгласы. Спускаясь к Фрэнку, я подбираю потерянную лыжу в тридцати метрах от него, шапку (двадцать один метр), очки (двадцать) и палку (десять). Он расстроен и зол на себя.
— Споткнулся обо что-то, — оправдывается он.
— Может, просто не разогрелся?
— Угу.
Ближе к последней горке он тормозит и оглядывается на меня. Я глубоко вдыхаю и выкидываю все мысли из головы. Самое серьезное препятствие, с которым сталкиваются все лыжники, страх, я преодолела. Мотор! Нацеливаюсь на цепочку мягких
С видом олимпийской чемпионки я торможу рядом с Фрэнком. Сложившись пополам, он возится с застежкой на ботинке. Мое выступление прошло мимо него.
Теплеет. Я сдергиваю повязку и спускаю очки на шею, чтобы остудить голову. Мы с Фрэнком становимся в очередь на четырехместный подъемник, и вдруг — ба! какие люди! В соседней очереди я замечаю знакомую фигуру в наряде, подходящем больше для балета, чем для лыж: блестящие эластичные бежевые штаны обтягивают жалкое подобие задницы, бежевая, в тон, отороченная мехом стеганая куртка обхватила тощую талию. Люсинда. А слева от нее — высокая фигура почти в таком же лыжном прикиде, как у меня. Дик Давенпорт.
Люсинда что-то верещит, а Дик пристально смотрит в мою сторону. Мы узнаем друг друга практически одновременно.
— Лейла? — говорит он.
— Дик!
Почему я так рада видеть Дика Давенпорта, понятия не имею. Может, эти выходные превратились в такую пытку, что мне приятно любое знакомое лицо? Такое чувство, будто я столкнулась с другом детства.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он.
— То же, что и ты, — улыбаюсь я, прикидывая, стоит ли подойти к нему и обнять.
— Помнишь Люсинду?
— Да, привет. Рада встретиться еще раз. Это Фрэнк, — объясняю я. Солнце растопило на нем весь снег, промокшие армейские штаны обвисли. Вид плачевный. От него тянет запахом мокрой шерсти.
— Очень приятно, Фрэнк, — отвечает Дик. — Это Люсинда.
— Привет, — коротко бросает эта стерва.
— Рад тебя видеть! — говорит Дик; похоже, он, как и я, вздохнул свободнее. Люсинда поправляет головную повязку и солнечные очки от Гуччи, чтобы покрасоваться своими волосами. Она опускает руку в карман куртки, вытаскивает — глазам своим не верю! — зеркальце и принимается подкрашивать губы. А я-то… Боже, каким же, должно быть, чучелом я выгляжу — без косметики, с идиотским чуть отросшим «ежиком» вместо прически.
Двое в одной очереди, двое в другой, друг напротив друга, — похоже, мы поедем вместе. Мы с Диком становимся посередине, а Фрэнк и Люсинда — по краям. Подходит подъемник; Люсинда, элегантно усевшись, теряет палку.
— О, Дик! — жалобно восклицает она. — Моя палка! Моя палка!
— Ничего, Люс, в следующий раз заберем.
— Но не могу же я кататься с одной палкой!
— Я дам тебе свою.
Она утихает. Дик говорит мне:
— Так ты, оказывается, лыжница.
Я киваю, для убедительности сжимая губы.
— А что с тобой случилось в тот вечер? Испарилась куда-то, я и не заметил.
— Да.
— Профессиональный подход.
— В общем, да.
— Шикарная у тебя мать.
— М-м-м.
— Слушай, а что если мы прокатимся все вместе?
У Люсинды лицо, как у злодейки в мультике: черт, опять все рушится! Фрэнк выглядит всего лишь расстроенным оттого, что нельзя закурить.
— Почему бы и нет? — одобряю я.
И тут Дик меня удивляет:
— Билли говорил, ты работала инструктором на Западе?
— Работала, — подтверждаю я.
— Может, потренируешь Люсинду, меня она слушать не хочет.
— Целый день только и делает, что дрессирует меня, — жалуется Люсинда. — Замучил уроками.
— Уроки — штука полезная, — замечаю я.
Она испепеляет меня взглядом:
— Не для тех, кто уже умеет кататься.
— Уроки-мороки, — обрывает нас Фрэнк. — Давайте просто повеселимся.
Наверху Люсинда сползает с подъемника, тормозя плугом, а Дик идет рядом, протягивая ей сначала руку, а затем — свою палку.
Прокатимся потихоньку, не спеша. Мы с Диком стоим рядом и смотрим, как спускаются наши возлюбленные: Люсинда — медленно и осторожно, Фрэнк, горе-лыжник, с дикими воплями.
— После тебя, — говорит Дик, и я отталкиваюсь палками. Обогнав Люсинду, подъезжаю к Фрэнку, который уже ждет внизу. Дик смотрит сверху на Люсинду: вдруг ей понадобится помощь. И наконец срывается с места, выписывая большие, скоростные повороты, как в слаломе-гиганте. Ну и ну. Выходит, он не только в бизнесе дока…
Люсинда добирается до нас чуть раньше Дика. А Фрэнк говорит ему то, чего я весь день ждала в свой адрес:
— Классно катаешься.
— Спасибо, — отвечает Дик.
— Он с детства на лыжах, — вставляет Люсинда.
Мечта о бифштексе au poivre [46] с хрустящим frites [47] в уютном по-домашнему трактирчике вытесняет из головы все прочие мысли. Мне жизненно необходим вкусный ужин с бутылкой хорошего вина. Ради этого я готова увязнуть в долгах по макушку. Я еще не забыла, как три недели назад мы с Фрэнком в «1492» смаковали бифштексы с кровью. Но когда я предлагаю сходить куда-нибудь вечером, он машет рукой:
46
С перцем (фр.).
47
Картофель фри (фр.).
— Я думал заказать пиццу или что-нибудь в этом роде.
Пиццу или что-нибудь в этом роде? Я вне себя от разочарования. A-а, будь что будет. Черт с тобой.
— Я угощаю.
В душной ванне мотеля, втирая в кожу лосьон, я слышу, как Фрэнк тихо говорит по мобильнику. Порывшись в сумочке, достаю оттуда матерчатую косметичку. Я взяла с собой туго обтягивающие бедра джинсы, прозрачную черную блузку и лифчик — не очень удобные вещи и не совсем в моем вкусе. Приобрела недавно, можно сказать, специально для Фрэнка. Накладываю основу под макияж, румяна, крашу губы и ресницы и с трудом втискиваюсь в узкие шмотки. Терпимо. Кажется, я похудела.