Под водой

Баркер Одри Лилиан

— Там идет человек, он собирается меня убить, — сказала она и с наводящей ужас осторожностью отвела в сторону лист. — Я больше не могу бежать. Придется остаться здесь. И тебе тоже. При свидетеле он меня пальцем не тронет — кому охота болтаться за это в петле…

Он раньше нее услышал тяжелый топот шагов по иссохшей земле. Она заметила его взгляд и обернулась к просвету между кустов, откуда она вышла.

Инстинктивно Питер пригнулся так, что его стало не видно, скрутив рубашку в комок и прижав ее к груди. Когда мужчина подошел, у него был почти такой же жуткий вид, как у женщины. Почти, но не совсем, потому что он был мужчина и хотя и наводил страх, он

не вызывал подспудного странного, завораживающего чувства. Он был громадный — Питеру казалось, что оба, и мужчина, и женщина, были каких-то гигантских размеров, тогда как сам он съежился, превратившись во что-то крошечное и бескровное, вроде мошки, а речка стала просто бурой канавой.

Мужчина стоял на обрыве, уставясь на стоявшую внизу женщину. У него почти не было шеи, и весил он, наверно, под сотню килограммов. Маленькая, плоская головка торчала из плеч, сообщая ему сходство с черепахой — то же тугодумие, исполненное тревоги и ощущения поражения, которое в данный миг контрастировало с его настроением.

Люди часто злились, и Питеру казалось забавным наблюдать за ними, особенно если они начинали дрыгаться, как его отец. Этот человек злился, но это не было смешно. Его гнев как бы отделился от него, как раньше — страх женщины. Гнев водил его руками, как ее руками — страх. Они вновь и вновь повторяли действия, продиктованные не разумом, а кровью. Его пальцы поджимались, кулаки стискивались, наливаясь твердостью, и — разжимались сами собой.

Питера трясло, ему страшно хотелось убежать, но бессилие кошмара приковало его к месту. Очень медленно мужчина спустился вниз по откосу. Когда он проходил по освещенной солнцем части склона, стало заметно, что лицо его было мокро так, что блестело, а в его лохматых бровях застряли капли струившегося по лбу пота.

Женщина спокойно ждала. Одной рукой она упиралась в бок и, казалось, была теперь не так испугана.

— Ну, — произнесла она, выговаривая ему, — здорово же ты разошелся, а?

Мужчина, все с тем же выражением лица, продолжал идти, и его руки все повторяли то движение. И тут, когда он почти подошел к ней, она кинулась к нему, обхватила его руками и прижалась губами к его губам. Его руки с далеко оттопыренными большими пальцами поднялись и замкнулись вокруг ее шеи.

И теперь, при виде этих тесно прижатых друг к другу фигур, к страху Питера примешался ужас перед тем, что невыразимо словами. Содрогаясь, он ждал, когда руки мужчины совершат действие, в котором они упражнялись, стиснут и сокрушат ее, как они сокрушали воздух. Они пребывали на том же месте, обхватив шею женщины, чуть не совсем скрывшись под сложенным спиралью жгутом медных волос. После одного судорожного объятия они разделились и отдыхали, тяжело дыша. Напряжение не оставляло Питера. Он следил за ними слишком внимательно, и теперь фигуры мужчины и женщины маячили у него перед глазами, то окрашенные в сплошной синий цвет, то временами — в красный. Он знал, что худшее впереди. Между этими двумя мир невозможен — возможно лишь что-то неистовое, на миг заглушенное этим объятием.

Женщина мягко отстранилась, подняла руки и отвела его расслабленные пальцы от своей шеи.

— Так-так, — сказала она с улыбкой, — а что ты сделал с ножом?

Теперь размеры мужчины были не в счет, ярость выдохлась, и все, что ему осталось, это нелепое, черепашье поражение. Он посмотрел на свои пустые руки, потрогал карманы.

— Ты его где-то обронил, так что ли? — Она смеялась над ним. — Это в твоем духе! Потеряешь свои деньги и надумаешь прирезать меня на тот случай, если я их взяла. А потом потеряешь

нож — ну, разумно это? — Она разглядывала его, склонив голову набок, словно человек, взирающий на неповоротливого ребенка. Поскольку он просто стоял с ошарашенным видом, она вздохнула и принялась закалывать волосы под зеленой шляпой. — Я очень хорошо это выдержала, если учесть… Обвинить меня в том, что я стащила твои деньги, гнаться за мной с ножом! Да я в жизни фартинга не тронула — и как бы я смогла, когда ты все время таскаешь их с собой? Ты где-то их потерял. В этом весь ты.

Она стояла, подняв полные руки, которыми закалывала последние пряди волос; казалось, она и не смотрит на мужчину. Но Питеру было видно, что она искоса следит за ним, что совсем не вязалось с тем, что она говорила. Питера интересовало, когда же она велит ему выйти из укрытия и призовет в свидетели. Казалось, она совершенно забыла про него, и хотя все тело Питера ужасно затекло, он не смел пошевелиться, чтобы не напомнить ей шумом о том, что он здесь.

Да, — сказала она, ловко затягивая пояс макинтоша, — вот что в тебе смешно — что ты все теряешь. Хотя должна сказать, потеряв этот нож, ты сослужил себе действительно хорошую службу. Другие не так небрежны. Знаешь, они не теряют веревок, которые берегут, чтоб кого-нибудь повесить.

Она сочла это хорошим выстрелом на прощание и, опустив руки в карманы, повернулась к нему спиной и стала взбираться вдоль по откосу.

— Ты куда идешь? — Он задал вопрос, но в его тоне не было никакого вопроса. Скорее было похоже на то, что даже в свое поражение он не мог поверить, покуда она не сказала ему об этом.

Она посмотрела на него через плечо — он так и стоял, ошеломленный ее поцелуем, и почти что искал той ярости, что привела его сюда, а затем улетучилась, как пар. Может, она разглядела в нем что-то напоминавшее потревоженную черепаху, потому что она рассмеялась.

— Только ты теряешь еще одно: меня малютку! Пока!

Все еще смеясь, все еще оглядываясь назад, она пробиралась среди растущего купами пурпурного вербейника. Алый макинтош был усеян пурпурными цветами, лицо, все сморщившееся от смеха, оборачивалось над цветами назад, а потом, как раз когда Питер раздумывал, не броситься ли ему к чистому полю, лицо ее будто исчезло из поля зрения, красный цвет внезапно померк, оставив лишь пурпур сильно качающегося вербейника. В тот же миг вопль и громкий, гулкий всплеск положили конец первым приготовлениям Питера. Женщина упала в воду.

В этот миг река вновь вернула себе все уважение и любовь Питера. Из укрытия была видна только часть реки, и ему безумно хотелось видеть, что происходит. Но он был по натуре осторожен и не шелохнулся, удовлетворившись огромными бурыми волнами, разбегавшимися по воде и лизавшими берег высоко над ее кромкой.

После всплеска было очень тихо. Мужчина стоял, с надеждой глядя на вербейник, как человек, наблюдающий за шляпой чародея. Высокие цветы замерли вновь, перестав качаться, и слышался лишь вкрадчивый плеск воды от расходящихся кругов.

Интересно, думал Питер, что она там делает. Он зажал рот скомканной рубахой, чтобы не закричать. Отчего не двигается мужчина? Просто идиот какой-то.

Теперь Питер презирал его. Если у него наберется всего с горошину мозгов, тогда его громадное тело становится еще смехотворнее. К тому же оно еще и омерзительно, как огромная веснушчатая грудь женщины — слишком уж оно велико.

Мужчина медленно зашлепал по вербейнику, неуверенно раздвигая его руками. Питер последовал за ним, низко пригибаясь, чтоб не попасться ему на глаза.