Под водой
Шрифт:
Пора было идти домой, но он испытывал необходимость в том, чтобы каким-то поступком выразить свою радость от того, что река вновь принадлежала ему. Он не забыл той цели, с которой нырял, и теперь, когда страх его оказался беспочвенным, он с полным основанием мог быть доволен собой. Для формального завершения и чтобы подтвердить свою отвагу, он решил еще раз проплыть через подводный туннель.
Он вдыхал наверху тяжелый воздух, взбивая на глади реки пенное кружево. Услышал все еще доносившийся издалека гром и подумал, что бы он почувствовал, если бы по ту сторону холмов шло сражение и это была артиллерия. Он решил поиграть
Сначала Питер подумал, что она повредила ему зрение, потому что он не увидел туннеля, пока не очутился совсем рядом с ним. Темный вход, похожий на портал церкви, показался на миг, а потом неимоверным образом исчез. Лишь в момент столкновения до него дошло, что что-то находится между ним и туннелем.
Под водой ни в чем нельзя быть уверенным, пока не потрогаешь. Но и до того, как его выброшенные вперед руки принесли подтверждение, он знал, что колыхалось перед ним. Пальцы скользнули по чему-то мягкому, сила прыжка стремительно столкнула его с тяжелой массой. От толчка масса чуть отклонилась, но потом, когда он рухнул на дно, она неторопливым и ужасным движением придавила его сверху.
Питер никогда не терял сознания, никогда не испытывал сильного напряжения. Сейчас, на дне реки, он был так близок к этому, что даже зеленоватый подводный сумрак застлала тьма. Он ничего не видел и почти не соображал, что делает. Разум прекратил свои расчеты. Это его тело, засасываемое вглубь и утопающее, заставило его — в ответ на физическое ощущение тошноты — заработать, не разбирая, руками и ногами, стараясь разорвать, разодрать пелену воды. Он попал кулаком во что-то не оказавшее ему сопротивления, повернулся и принялся колотить руками и ногами, погружавшимися во что-то, как в кашу. Но «оно» подалось в сторону, Питер был свободен. Все еще рассыпая удары, все еще ничего не разбирая, он пулей вылетел на поверхность.
Над водой он услышал, словно это был кто-то другой, свое резкое, прерывистое дыхание. Не отдышавшись, он поплыл к берегу и, подтянувшись, вылез. Никогда не казалась ему земля такой бодрящей и спасительной, таким ясным — свет дня. От прикосновения к мягким, скользким предметам по коже все еще ползли мурашки, он лежал, тяжело дыша и содрогаясь.
Его разбудил гром и вспышка молнии. Он растерся ладонями и стал быстро натягивать одежду. Сама повседневность этих действий более, чем что-либо другое, успокаивала его, и к тому времени, как он завязал шнурки, он — брезгливо, но логично — был погружен в разбор метода, а не одержим результатом.
Тайна того, как женщина покинула реку, не оставив ни единого следа, разрешилась. Она и не покидала ее, а недоступная взору лежала на дне. Но обычно утопленники всплывают. Должно быть, она застряла, зацепившись, вероятно, за корень, а, может, равнодушно допустил Питер — ей защемило руку или ногу в перекрытье его туннеля. Если так, отчего она не старалась освободиться? Она могла это сделать, легко могла. Однажды у него тоже нога попала под корень — всего-то и нужно было, что крутануть посильнее, она и высвободилась.
Он осторожно подошел к вербейнику и посмотрел. Из откоса торчал шишковатый корень. Может, падая, она ударилась о него головой и потеряла сознание. А, может, ее рука или нога застряла так прочно, что она не смогла вырваться и утонула, пока они искали ее на берегу.
Питер обнаружил,
Внезапно Питер понял, что произошло. Он с трудом поднялся и с отвращением посмотрел на реку. Та понемногу подтачивала берег и уносила землю прочь, все глубже зарываясь в свое спокойное ложе отшельника. Она всегда казалась таинственной, это так и осталось, только теперь у нее была тайна, которую нужно хранить. Под водой вместе с тростником и прочными корнями будет двигаться еще что-то, что-то странное, поворачиваясь и покачиваясь медленным, вальсообразным движением.
Всю дорогу Питер бежал, но гроза настигла его прежде, чем он очутился под крышей.
Поначалу Питер время от времени думал о том, что случилось, но никогда ни с кем не говорил об этом. Было в этом что-то постыдное, и во всяком случае это его не касалось.
У него было оружие юности — способность глубоко похоронить то, о чем полезнее забыть. Через несколько дней не только само происшествие, но и место — река — начали надолго выпадать из его памяти. А ведь прежде река столько значила для него. Когда он не мог прийти сюда поплавать, он хранил ее как убежище, как место, которое принадлежит ему одному, и в редкие минуты — редкие, потому что он не имел обыкновения грезить наяву, — он вызывал ее в памяти, и она служила ему панацеей от огорчений или средством праздного времяпрепровождения.
Он едва заметил свою утрату. Точно закрыл реку крышкой. Если ее случайно поднимут, он не вспомнит ласковой, бурой воды, ее спокойного цвета, пляшущих солнечных бликов. Лишь внезапно его пронзала тревожная боль, предупреждение не будоражить память. За ней он предусмотрительно следил, крышка вновь водворялась на место, скрывая реку и все, что с ней связано.
Когда через несколько недель нашли тело женщины, в округе вспыхнули слухи, и некоторые из школьных приятелей Питера ходили посмотреть на то место в вербейнике. Когда они обсуждали это, Питер обычно нервничал и грубой шуткой или возней переводил разговор на другое. Поскольку он пользовался среди приятелей авторитетом и направлял их интересы, они вскоре последовали его примеру и больше не говорили об утонувшей женщине.
По-настоящему же его раздражали родители с их тактичностью, которую он видел насквозь. Они держались так, словно в силу своей чрезвычайности этот предмет был недоступен его знанию и пониманию. Это лишь укрепило его подозрение, что в делах взрослых нет ничего, кроме множества умышленных тайн.
Но, если мальчишки бросили эту тему, то другие нет. Однажды утром, когда Питер чистил велосипед, прибежал Герли Томас и повис на садовой калитке.
— Эй, Хьюм! Слыхал про убийство?
Питер с интересом поднял на него глаза. — Какое убийство?