Подчини волну!
Шрифт:
– Наверное, это любовь...
– протянул блондин.
Три лейтенанта одарили его абсолютно одинаковыми взглядами. Причем мрачен был не только Дем.
– Понял, понял, уже думаю, - заверил их красавчик, закидывая руки за голову, а скрещенные ноги - на спинку кровати.
***
Дверь не скрипела, ни шелестела, и не клацала. Открывалась она вообще бесшумно. Но Вейр каким-то нутряным чутьем знала, когда появлялся черный. Это знание выдирало доктора из зыбкого, неуверенного, как туман, сна.
Пока ракшас отсутствовал, Ли все время дремала. При нем врач не могла
Правда, в полном здравии своего рассудка врач начала сомневаться. Сильно сомневаться. Ни один нормальный человек не смог бы... привыкнуть к ситуации. А она начала. Не смирилась, но стала принимать как данность. И уже не вздрагивала, когда в дверном проеме появлялась чернильно-черная фигура. Черт побери, да Вейр даже испытывала что-то похожее на радость. Просто вместе с ракшасом приходило хоть какое-то разнообразие.
Ошейник с кодовым замком перестал причинять неудобства. Честно говоря, она его уже почти и не замечала. Как не замечала и твердости бетонного пола, на который было брошено только тонкое одеяло. Лежать на нем стало так же естественно, как и на собственной кровати. Доктор научилась орудовать скованными руками: есть, стягивать и надевать штаны во время похода в туалет, даже расчесываться пальцами.
Она привыкала.
Правда, ее еще лихорадило. Необработанная рана, пересекающая щеку от угла глаза до нижней челюсти, воспалилась. Иногда боль дергала так, что даже мысли о том, какой на лице образуется рубец, когда все заживет, переставали волновать. Впрочем, и об этом она думала все реже. Как-то все чаще Ли посещала мысль: этот подвал станет ее последней остановкой.
Но и страха почти не осталось. Так, плескалось нечто мутненькое на самом донышке души. Гораздо больше места занимала обида. Ни на кого-то конкретного, а вообще на весь мир. Казалось, что доживать стало бы легче, знай Вейр, что кто-то волнуется за нее, пытается спасти. Пусть от этих попыток толку никакого. Но само осознание собственной важности, нужности уже помогло бы. Только вот имелась маленькая, но довольно неприятная проблема: ни одной живой душе в этом мире врач и даром не сдалась.
И, наверное, жила Вейр ровно до тех пор, пока того же не понял ракшас. Тогда она станет ненужной, бесполезной. А, не смотря на привычку и обиду, умирать не хотелось. Теперь она точно это знала. Ли очень-очень тянуло жить. Пусть даже и в этом подвале, со скованными руками и ошейником на шее. Только бы подольше.
Ракшас, привычно пригнув голову под дверной притолокой, вошел в подвал. Он только мельком глянул на Вейр, сидевшую, прислонившись спиной к стене, и молча прошел в противоположный угол. Там у него было оборудовано нечто вроде рабочего места. Стол, офисное кресло, вполне приличный компьютер. Правда, чем именно он занимался, доктор не видела. Черный предусмотрительно развернул монитор непрозрачным задником к ней.
– Акшара тупые или они умнее, чем я?
– спросил
Вейр от такой неожиданности даже вздрогнула. С ней ракшас не разговорил. Вообще. Все его внимание ограничивалось единственным взглядом, когда он входил, и швырянием пакетов с сухой лапшой.
– Я задал вопрос, - черный решил простимулировать ее мыслительный процесс, подстегнув его утробным урчанием.
Верно, задал. Только вот как еще на него ответить?
– Я не знаю уровень твоего интеллекта, - прокашлявшись, хрипнула Вейр.
Откашлялась она не потому, что у нее горло перехватило. Просто связки от долгого молчания как будто заржавели и нуждались в разминке.
Ракшас кивнул, будто принимая ее ответ.
– Почему они до сих пор не пришли на первую точку?
– Наверное, еще не нашли...
– «Или им плевать и на меня, и на твои подсказки».
– Тупые, - вынес вердикт ракшас, уставившись в монитор и барабаня крепкими ногтями по столу.
– Да нет, они не тупые. По крайней мере, у них хватает мозгов быть...
– «быть людьми» в данной ситуации звучало бы странно. Пришлось поправляться, - ... не быть животными.
– Животное - это я?
– Черный посмотрел на нее поверх экрана. И Вейр, уверенная, будто страха почти не осталась, почувствовала, как сердце ухает вниз.
– Почему?
– То есть, ты считаешь, что резать женщине лицо - это нормально?
– одеревеневшими губами прошелестела Ли.
Промолчать она просто не рискнула. И такой ответ был, пожалуй, самым нейтральным из всех, какие только приходили на ум.
– Тебе больше устраивает вариант с избиением, изнасилованием и отрубанием пальцев?
– усмехнулся он, показывая темные, почти серые, зубы.
– Я не развлекаюсь, а работаю. Информация должна быть достоверной и получить ее нужно быстро. От слишком сильной боли объект может отключиться. А это потерянное время. И ты мне еще можешь понадобиться. Зачем тебя калечить? Женщине - порезать лицо. Мужчине - яйца.
– А ребенку?
Вот сейчас Вейр стоило бы и промолчать. Но, видимо, стремление общаться заложено в человеческой природе. И нечеловеческой, кстати, тоже. Даже на ракшасов, оказывается, находит желание поговорить. Особенно если тема для беседы такая... увлекательная.
Правда, увлеченным он не выглядел. Скорее просто излагал факты. Он вообще был таким, факты излагающим. И она еще Дема называла автоматом! Да по сравнению с ракшасом парень мог стать олицетворением жизни и эмоциональности!
– Все то же самое. Но с детьми я не люблю работать. Они не обладают информацией. Только если нужно воздействовать на родителей. Гражданских акшара я трогаю редко. Они меня не интересуют.
«Гражданские». Сами акшара называли их «мирные». Есть разница? Понять бы еще, о чем она говорит. И почему это Вейр вообще заботит.
– Ты воюешь только с солдатами, да?
– Я не воюю. Я - ликвидирую, - пояснил ракшас, щелчком пальца отключив компьютер.
Видимо, на сегодня лимит общения себя исчерпал. Черный вылез из-за стола, размял шею, наклонил голову сначала к одному плечу, потом к другому. И глядя при этом на доктора.