Подделка
Шрифт:
– А доброе имя? – удивился Мейсон.
– Ах да.
Доброе имя Гуднайтов.
– Боже, как я ему завидовал, – вздохнул Мейсон. – Его галерее. Его вечеринкам. Его обаянию. – И, улыбнувшись Гвен, добавил: – Его жене.
Клеа заерзала.
Гвен выдавила ответную улыбку и вспомнила, как Тони представлял ее незнакомым людям:
– Это моя жена, Гвенни.
Как-то ночью она раздраженно спросила его:
– Неужели нельзя хотя бы раз представить меня как Гвен?
Он ответил непонимающим взглядом.
– Я не сразу поверил
– Чудесное было письмо, – заверила Гвен, совершенно не помня содержания. Слишком много их было, этих писем и открыток.
– Вы, наверное, так и не оправились после его смерти, – печально заметила Клеа, и оба удивленно уставились на нее. – Настоящая любовь всегда такая. – Она положила руку на рукав Мейсона, мечтательно улыбнулась ему, и тот просто онемел от изумления.
«Надеюсь, она хороша в постели», – подумала Гвен.
– Должно быть, трудно самой вести дела, – заметил Мейсон, открывая первую папку.
– У меня семья, – пояснила Гвен, стараясь выглядеть храброй. – А вот записи…
Часом позже Мейсон разочарованно спросил:
– Это все, что имеется за восемьдесят восьмой? Вы уверены?
– Абсолютно, – заверила Гвен, но тут же поняла, что все дела закончены. Мейсону ничего не остается, как вернуться домой. – Но, знаете, Тони очень небрежно вел документацию. Не мешало бы вам проверить восемьдесят седьмой и восемьдесят девятый. Сейчас принесу.
Мейсон радостно закивал, Клеа вздохнула, а Гвен поспешно направилась к офису.
«Поторопись, Тильда. Не могу же я держать их вечно. Все это чертовски мучительно».
Вернувшись домой, Тильда увидела Гвен в галерее вместе с Мейсоном и Клеа. Она прошла в офис, устало присела на край дивана и закрыла глаза. Когда туда вошла Гвен, Тильду все еще трясло. Мать, опасливо оглянувшись на Мейсона, впустила Стива, который, завидев Тильду, в экстазе бросился к ней.
– Не пойму, что происходит с этим человеком, – покачала головой Гвен, едва Тильда подхватила песика: – Просматривает все записи подряд и восхищается каждой строчкой. Совсем как ребенок! Можно подумать, он всю жизнь только и мечтал, что разбирать архивы галереи! – Она хотела сказать еще что-то, но осеклась, когда внимательно посмотрела на дочь. – Что случилось?
– Все. – Тильда сгорбилась, прижимая к себе длинное извивающееся тельце Стива. – Там оказался какой-то человек. Я его не знаю. Случайно я ударила его ногой, он упал и потерял сознание. Дэви остался там, пытается исправить ситуацию, и его обязательно поймают!
– Ну-ну, – встревожилась Гвен, – только успокойся. Никогда тебя такой не видела, и это меня пугает.
Подойдя к серванту, она достала бутылку водки и налила приличную порцию.
– О Господи, да, спасибо. – Тильда отпустила Стива и протянула руку, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гвен опрокидывает стакан.
– Ты
– Да. Послушай, я не смогу еще раз решиться на такое – вломиться в чужой дом и украсть. Я не создана для подобных дел. Попробую все уладить каким-нибудь другим способом.
– О’кей, – вздохнула Гвен, вручая ей стакан и бутылку. – О’кей. Придумаем что-то другое. Где Дэви?
– Я же сказала, еще там, – выдавила Тильда прерывающимся от сознания собственной вины голосом. – Он велел мне уходить. О, Гвенни, он, конечно, мошенник. Но я не хочу, чтобы из-за меня люди попадали в тюрьму!
Дрожащей рукой она налила себе водки.
– Он не мошенник! – заступилась Гвен. – По-твоему, он…
– Гвенни! – окликнул Мейсон. – Знаешь, оказывается, Тони продавал картины музею Льюис!
– Неужели? Представить только! – фальшиво обрадовалась Гвен и, повернувшись к дочери, прошептала: – Он с ума меня сведет! Воображает, будто этот мусор – настоящий Диснейленд. Неужели придется и дальше удерживать его здесь?
– Конечно. Пока Дэви благополучно не вернется назад. Это меньшее, что мы можем сделать для него, тем более что он там один…
Она осушила стакан и почувствовала, как алкоголь просачивается в кровь, немного успокаивая.
– Хочешь еще?
– Нет.
Гвен посмотрела на Мейсона сквозь стеклянную дверь.
– Иду притворяться, что со мной все в порядке. Притвориться, что мне здесь нравится и что меня не тошнит, когда он толкует о добрых старых временах.
– Гвенни, – прошептала Тильда, потрясенная неожиданной горечью в голосе матери.
Гвен покачала головой:
– Настроение паршивое.
– У меня тоже, – кивнула Тильда, укладывая Стива себе на колени. – Я не создана для преступной жизни.
– Ты всегда была больше моей дочерью, чем отцовской, – объявила Гвен, направляясь в галерею.
– Вовсе нет, – жалко прошептала Тильда, но Гвен уже исчезла за дверью.
Донельзя измотанный, Дэви вошел в офис и пинком захлопнул за собой дверь. Тильда хотела что-то сказать, но при виде небольшого квадратного свертка в оберточной бумаге забыла обо всем и порывисто вскочила. Мирно спящий Стив плюхнулся на диван.
– Вы в порядке? – спросила она, протягивая ему бутылку и стакан.
– Да, – выдохнул Дэви, поднимая картину так, чтобы Тильда могла увидеть под оторванным клочком бумаги небо и край кирпичного здания, после чего небрежно бросил ее на стол и взял бутылку.
– До сих пор не верю, что вы остались. Не верю…
Дэви глотнул прямо из горлышка, и Тильда только сейчас вспомнила о стакане.
– Как там дела? – затараторила она. – Он пришел в себя? Вас не поймали? С вами все хорошо?
– Заткнись, Бетти. – Он налил в стакан водки и сунул ей и руку. – Я затащил его в пустую комнату, нашел картину и смылся. Видно, я не создан быть вором. Давай больше никогда не будем этим заниматься.