Подгоряне
Шрифт:
малейшей возможностью, чтобы быть рядом с мужем. Сейчас она стояла рядом с
главным оркестрантом и пыталась уговорить его выпить вместе с нею:
– Да вы хоть рюмочку!.. А на ребенка зря сердитесь. Он ведь боится
идти к вам... Что с вами, артистами, бывает?.. Стоит прославиться какому-то
из вас, стать любимцем народа, его отравляют...
– Как?.. Кто... кто отравляет?! - Бычьи выпуклые глазищи скрипача
полезли из орбит от крайнего изумления.
– Где... кто
Вместо ответа Аника медленно выпила стаканчик. Деликатненько вытерла
губы. Ее цесарочная головка по величине едва ли была больше вислого носа
прославленного музыканта. Но она с такой легкостью и непринужденностью
осушила стакан, что скрипач смотрел на нее уже не только с удивлением, но и
с испугом. Он даже подошел к ней поближе, словно бы хотел разгадать: куда же
исчезло вино? Не слышно было ни плеска, ни характерных звуков глотательных
движений. Не ситечко же в птичьем горлышке этой крохотули?!
– Кто отравляет артистов?
– взревел знатный гость после минутного
замешательства.
– Как будто вы не знаете!.. Отравили же недавно Сулака!..
– К-к-к-то его от-ра-вил?!
– Артистки - кто же еще!
– решительно объявила Аника.
– Не я же!..
– Чушь!.. Не хочу больше слышать ваши сплетни! - вконец рассвирепел
музыкант.
– И минуты не останусь тут более!..
Несчастный бадица Василе! Он надеялся, что Аника будет его союзницей в
беседе с "высоким гостем" и в уговорах упрямого Ванюшки, чтобы тот все-таки
пошел в музыкальную школу. А она, клятая, все испортила, опрокинула полное
ведро с молоком прямо посреди хаты своей глупой выходкой: дался ей этот
Сулак, который никогда не чувствовал себя таким живым, как сейчас!..
Выплеснула псу под хвост с таким трудом надоенное молоко, глупая сорока!
Бадя Василе доил свою символическую корову по-крестьянски неторопливо,
осторожно. А ее черти вынесли с длинным языком! И что же?.. Все полетело
вверх тормашками!..
Разгневанный музыкант из "Чобанаша" не мог найти свою кепку. А бадица
Василе вертелся вокруг него совершенно несчастный: он знал, что эту
жар-птицу не скоро поймаешь еще раз. "Выйти" на знаменитого скрипача ничуть
не легче, чем на какого-нибудь министра. Его оркестр гастролировал постоянно
едва ли не по всему белу свету - попробуй захвати скрипача на месте! Когда
возвращался в Калараш, то и там был неуловим: то он в педучилище, то на
каком-то худсовете, то на репетиции в районном Доме культуры, то в райкоме,
то в райисполкоме - на разных совещаниях, активах, заседаниях.
Взяв всю вину на себя, бадица Василе попытался было проводить капризную
звезду
свою кепку с маленьким козырьком, он сдвинул ее на одно ухо, долго потом не
мог зажечь спичку, чтобы прикурить от нее. Не знаю, как другие, а я наблюдал
за артистом с восхищением. Восхищала его преданность искусству. Он болел за
него не только душой, но каждым нервом на кончиках своих пальцев.
– Не отрави Сулака артистка, он бы и теперь выступал по телевизору и
радио!..
Этих последних слов "цесарки" скрипач вынести уже не мог. Так и не
справившись со спичкой, он разъяренным зверем вылетел из дому. Он буквально
спасался бегством от болтливой бабенки, бежал так быстро, будто кто-то
гнался за ним. Бежал с незажженной сигаретой в руке и был удивительно похож
на одного из героев романа Шолом-Алейхема "Блуждающие звезды". Жизнь не
скупится на сюрпризы. "Блуждающие звезды" великого прозаика когда-то
двигались на своих тарантасах, на балагулах как раз по дороге, по которой
приехал в Кукоару и теперь должен возвратиться в Калараш музыкальный
фанатик - герой нашего времени. Не было сейчас ни тарантасов, ни шарабанов,
и дорога была другой, и называлась она по-другому: шоссе. И катился по ней
знаменитый музыкант на автобусе по маршруту, стало быть, "Блуждающих звезд".
Мы расходились по своим домам при своих же интересах, то есть
безрезультатно. Неуместное вторжение Аники с ее дикой новостью черною кошкой
пробежало между нами. Уходили молча, пряча друг от друга глаза. Если б
скрипач не исчез так быстро, я попытался бы как-то успокоить его. Сообщил бы
ему, что и меня не обошли своей милостью деревенские сплетницы, заставившие
раздеться донага и бегать в адамовом костюме по ночной Москве, - за это-де
меня и вытурили из университета, а теперь не доверяли никакой работы.
Сейчас оркестрант сидит в автобусе и любуется пробегающим справа и
слева лесом. Скорее всего, этот лес, села и деревни с их новенькими
красивыми домами, монастыри, превращенные в места отдыха или санатории,
выглядывавшие из-за деревьев, развеют грустные мысли служителя муз,
выпустившего из рук талантливого мальчугана и наслушавшегося о своем собрате
вздорных небылиц. Окружающая человека красота способна иной раз врачевать и
более тяжкие сердечные недуги.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1
Когда я впервые надолго покидал родное село, в нем не было ни единого