Подиум
Шрифт:
Она становилась то нарочито грубой, то ласковой и не отпускала послушное тело ни на минуту.
Ида простонала:
– О-ох, никогда не испытывала ничего подобного. Это извращение, извращение… – шептала она. И страстно желала, чтобы ее ласкали еще и еще.
Глава 7
Катя наконец придумала, как вывести Наташу из состояния, в котором та находилась. План был прост.
Богданова на днях рассказывала ей про одну свою знакомую, с которой случилась беда. Ту девушку звали
– Собирайся, собирайся! – Утром Катя предстала перед подругой непреклонная, как стена.
– Не стой над душой, – вяло сопротивлялась Наташа.
– Ты же матери ее обещала, что непременно сходишь в больницу, – не отставала Катя. – Помнишь, как мне рассказывала?
– Помню. – Наташа нахмурилась и стала сползать с постели.
Катя ликовала: сработало! А то заладила: не нужно ей, дескать, ничего, отстаньте, жизнь кончена…
– Хоть сдохни! – услышала Катя бурчание, доносившееся из ванной. ("Ничего, ничего, пусть побурчит, лишь бы не плакала".) Царева выбрала верную тактику. Легкомысленная с виду, Наташа Богданова была в общем-то очень обязательным человеком. И добрым. Она старалась помочь каждому нуждавшемуся в помощи, если имела такую возможность.
Выйдя на улицу, Богданова пошатнулась.
– Ты чего? – испугалась Катя.
– От свежего воздуха голова закружилась.
– Конечно, если сутками сидеть, не вылезая из постели, еще не то будет! Ноги откажут…
Богданова направилась к своей темно-синей «девятке», которая с той памятной ночи так и стояла во дворе.
– Ты на машине собираешься ехать? – удивилась Катя.
– Ну не пешком же я пойду!
Вчера, выйдя днем на улицу, Царева заметила, что соседки поглядывают на нее с повышенным вниманием.
– Машину никак купила? – не выдержав, спросила одна из них, самая любопытная.
– Нет, это подружкина.
– А-а! То-то я смотрю: стоит и стоит. А это, выходит, не твоя… – с облегчением произнесла тетка.
Народец в их доме с трудом переносил чужое благополучие. С этой соседкой жила внучка, Катина ровесница, и пожилая женщина ревностно следила за тем, чтобы у кого-то, не дай бог, не было чего-то лучшего, чем у ее раскрасавицы внучки.
Сейчас соседка тоже находилась на своем боевом посту: она неодобрительно покосилась на Наташину шубку – и поджала губы.
– Публика тут у вас… – невольно улыбнулась Богданова, заметив косой взгляд.
– Нравы вороньей слободки, – вздохнула Катя.
– По-моему, эту тетку сейчас кондрашка от злобы хватит.
– К счастью, не все здесь такие. Мамина подруга, тетя Нина, она в квартире напротив живет, про завист-ливых людей говорит так: "Что такое для них счастье? Счастье – это не когда он корову купил, а когда у соседа свинья сдохла".
Наташа впервые за все последнее время рассмеялась:
– Здорово! Надо будет запомнить. Метко сказано.
Они
– Четвертая терапия? – переспросила у Кати в отделе справок пожилая медсестра. – А кто вам там нужен?
– Поздеева, – вместо Кати ответила Наташа.
На лице медсестры появилось странное выражение – На четвертый этаж подниметесь. Пешком, лифт не работает. Сразу налево, где написано: "Третье хирургическое отделение". Его пройдете до конца. За медицинским постом будет терапия. Таблички там нет, – предупредила медсестра. – Раздевалка временно не работает: затопило. Верхнюю одежду снимете на лестнице и аккуратненько пронесете с собой.
Похоже, в этой больнице не только лифт сломался. Здание имело запущенный вид и давно нуждалось в ремонте: облупленные стены, драный линолеум, растрескавшиеся рамы на окнах – смотреть на все это было тоскливо.
Пока поднимались по лестнице, нанюхались всевозможных запахов. Пахло едой, лекарствами и еще чем-то неприятным. Больные, одетые в принесенные из дому разноцветные халаты, молча провожали глазами двух хорошеньких девушек.
– Господи, какая нищета! – с дрожью в голосе прошептала Наташа. – И здесь вынуждены находиться больные люди, которые нуждаются в лечении и уходе!
Они, не встретив никого из медперсонала, прошли насквозь длинный коридор третьего хирургического отделения и, толкнув стеклянную дверь, оказались в четвертой терапии.
– Вам кого? – тут же остановила их дежурная медсестра.
– К Поздеевой Валентине.
– У нее сейчас мать находится… – Медсестра помедлила, словно хотела еще что-то добавить, но передумала. – Можете пройти. Только недолго!
Девушки подошли к палате.
– Мне как-то не по себе, – пролепетала всегда такая дерзкая Наташа. – Все так странно на нас смотрят.
Они толкнули дверь и оказались в нужном помещении…
Там стояли четыре кровати, две из которых пустовали. На третьей сидела старуха с распущенными волосами и что-то бормотала. На четвертой постели лежала больная. В ногах у нее расположилась посетительница, она почему-то уткнулась лицом в колени.
Валентины в палате Наташа не увидела.
– Мы, наверное, ошиблись… – оглядевшись, начала Богданова. И испуганно смолкла.
Посетительница подняла голову.
– Наташенька? – Она вытерла слезы. – Ты не ошиблась. Это моя Валечка.
Больная открыла глаза и уставилась на девушек.
Наташа едва не вскрикнула от удивления и ужаса. Это на самом деле была Валя Поздеева.
– Не может быть! – невольно вырвалось у Наташи.
Это Валя?! На больничной койке лежала старуха со сморщенным лицом. Наташа помнила, как гордилась своей роскошной прической Поздеева, а теперь… сквозь редкие волосы просвечивала кожа головы. В уголках губ появились заеды. Кожа лица напоминала сухой, тонкий пергамент. Рука, лежавшая поверх одеяла, была костлявой, как у жертвы концлагеря.