Подиум

Моспан Татьяна Викторовна

Хрусталева молчала. У нее появилось подозрение, что приятельница ей не все рассказывает.

– Погоди, я не понимаю: тебя что, в открытую обвиняют в гибели мужа?

– Нет.

– Тогда каким боком сейчас это тебя цепляет?

Садчикова молчала.

– Ты что-то недоговариваешь, подруга, – многозначительно произнесла Элла.

Ида уже было открыла рот, чтобы рассказать про налоговую инспекцию, которой грозил Илья, но вовремя опомнилась… Зачем? Никакие жалобы не помогут вернуть фирму. А там – кто знает, как дело может повернуться? Она вспомнила

одно из основных правил покойного мужа: никогда и никому не сообщать о себе дополнительной информации, если этого не требуется для дела. Умалчивать – не значит говорить не правду.

– Послушай, – начала Садчикова, – фирму не вернуть, я пришла по другому поводу.

– Вот как?

– Михаил, если помнишь, оставил мне фабрику "Русская вышивка".

Элла сдержанно кивнула.

– До Михаила предприятие влачило жалкое существование, на ладан дышало. Когда он стал хозяином, навел там порядок. Заинтересовал местные власти – как известно, фабрика находится в Подмосковье. Подружился, с кем надо. Рабочие за него были горой, потому что он стал исправно платить жалованье сотрудникам. Словом, дела пошли в гору, и о фабрике сразу заговорили.

– Да, помнится, я в своем журнале давала небольшую статейку. В прошлом году несколько работ "Русской вышивки" заняли призовые места в Париже.

– Вот-вот. Михаил считал фабрику перспективным предприятием и, не жалея, вкладывал деньги в развитие производства. Трикотаж, эксклюзивное постельное белье, наволочки, простыни, салфетки – все это выпускала "Русская вышивка"…

Элла Борисовна удивилась. Она и не подозревала, что Ида настолько в курсе всех проблем. Хрусталева считала, что кругозор Садчиковой ограничивается видом из окна иномарки.

– Замахнулся он широко, – продолжала Ида. – Михаил ничего не любил делать наполовину. Сделал заказ на новое, очень дорогостоящее оборудование. Взяв под это дело кредиты, говорил, что "Русская вышивка" – перспективное предприятие. Фабрика стала его любимым детищем. Будь он жив, уверена: Михаил сумел бы решить все вопросы.

– Еще бы! – невольно вырвалось у Хрусталевой. – Михаил умел дела проворачивать.

– Но сейчас кредиторы буквально взяли меня за горло.

– Перекачай деньги из других коммерческих структур. У Садчикова, насколько я знаю, кроме торгового дома, было еще несколько преуспевающих фирм.

– Все правильно: фирма по валютным операциям, фирма по операциям с ценными бумагами, она же занималась посредническими услугами; еще одна небольшая фирма специализировалась на торговле спортивной одеждой. Ему даже предлагали заняться реализацией и хранением химических средств защиты растений.

– Вот как? – вежливо изобразила удивление Элла Борисовна.

– Да. Кстати, очень перспективное дело. Михаил тогда загорелся, но проект остался на бумаге. – Ида кружила по хрусталевской кухне. – Слушай, дай чего-нибудь выпить, и покрепче, – попросила она. – Душа горит.

Элла достала из кухонного бара и выставила на стол бутылку американского виски, которую

ей презентовал недавно вернувшийся из командировки сотрудник.

– Пойдет?

– Все равно, лишь бы покрепче. – Садчикова налила себе треть стакана и залпом выпила, не поморщившись. – Все шло прекрасно, пока в этих конторах Михаил был единственным учредителем и хозяином, а его доля в уставном капитале составляла сто процентов. Однако еще при жизни в две фирмы ему пришлось пустить чужих людей, хотя основной пакет акций принадлежал по-прежнему ему.

– Почему же так получилось?

Ида скривилась:

– Компаньон подвел. – Она взяла бутылку в руку и набулькала себе еще треть стакана.

– Тебе не многовато будет? – попыталась остановить ее Элла Борисовна, помня, как Садчикова набралась в прошлый раз.

– Нет. Странно, но я в последнее время много пью и даже не пьянею. Это, наверное, на нервной почве.

Хрусталева молча наблюдала, как приятельница жадно потребляет спиртное. Сама она не выпила: настроения не было.

– Словом, так вышло, – вернулась к теме разговора Ида, – что во всех этих фирмах я перестала быть хозяйкой положения. И здесь опять подсуетились братья Садчиковы. У меня тогда как шоры на глазах были: совсем не разбиралась в делах. Теперь неоткуда перекачивать деньги.

– Значит, на сегодняшний день у тебя, кроме "Русской вышивки"?.. – У Хрусталевой глаза поползли на лоб от изумления.

Ида опустила голову.

– Плохо! – выдохнула главная редакторша.

– Да уж куда хуже! – Щеки Садчиковой горели нездоровым румянцем. – Я решила своими силами поправить ситуацию с фабрикой "Русская вышивка"… Будто черт под руку толкнул! Ввязалась в одну авантюру. – Ида опустила глаза. – Ты слышала про «правый» показ моды?

– Чего?.. – вытянула шею Хрусталева. – Слышала, конечно. Меня тоже приглашали поучаствовать. Насколько я знаю, фирма «Лидия» финансировала эту глупость.

– За фирмой «Лидия» стояла я.

– Ида! – по-бабьи всплеснула руками Элла Борисовна. – Как же ты вляпалась в это?

– Вот так и вляпалась. Зарплату сотрудникам фабрики платить надо? Надо! А чем? – Садчикова опять вскочила со стула. – Все как сговорились: деньги, деньги! А где я их возьму? Когда Михаил был жив, люди ему в рот заглядывали и дифирамбы пели, а не стало его – и началось… Сразу же вспомнили: и что нравом он отличался крутым, и как с ним тяжело порой приходилось. Зарплату не заплатила пару раз – все припомнили.

– Деньги сотрудникам надо платить вовремя. Они их, между прочим, заработали.

– Я не отказывалась, только просила подождать.

– Ну да, а сама в это время на иномарке разъезжала.

– Ты говоришь, как… – взвилась Ида.

– Тогда зачем ко мне за советом приехала?

Садчикова сникла и обхватила голову руками:

– Эллочка, что делать? Подскажи, научи! Только на тебя вся надежда.

– Так что там с «правым» показом?

– Мне сказали, что если я вложу деньги в это мероприятие, то все мгновенно окупится…