Подиум
Шрифт:
– В Милан.
– А в Париж?
– Пока не знаю.
– Счастливая ты! Ушла из «Подмосковья» – и человеком стала.
Катя промолчала.
– У нас все сикось-накось пошло. Надька в больницу загремела, перебрала…
Царева сделала страшные глаза, заметив, как внимательно прислушивается к разговору сестренка.
Тамара умолкла.
– Иринка, иди еще вон у той тети цветочки посмотри, – сказала Катя.
– Желтенькие? – спросила девочка.
– Да. – Катя проводила девочку взглядом.
– Дозу Надька не рассчитала, – закончила Тамара. – Еле откачали.
Катерина
– Тамара, ты-то зачем эту гадость принимаешь?
– Заметно?
– Догадалась.
Серое лицо Тамары скривилось.
– Да это так, балуюсь. Захочу – брошу. Нинкин сынок скоро вслед за Надькой в клинику загремит… Это правда, что ты ему морду набила?
– Не совсем, – поморщилась Катя.
– А говорят, набила. Да он и сам по пьянке протрепался. Такая, правду сказать, гнида!
– Это точно.
– Про Сазонова новость слышала?
– Нет. А что с ним?
– Ушел от Нинки.
– Это я знаю.
– А про суд с Паниной?
– Про суд – не в курсе. А что такое? – заинтересовалась Катя.
– Ой, там прямо настоящий цирк получился! Трикотажница Панина подала на Пономареву в суд.
– Это еще при мне.
– Нинка притащила своих свидетелей, чтобы в ее пользу все было. Говорят, уже и назначенного на процесс судью подкупила. И тут – прокол! Все переиграли: заседание собрался проводить сам председатель городского суда. Нинка забегала как жареная. А толку! Председатель в районе человек новый, ни с кем не связан. И на первом же заседании, выслушав всех, – адвокат у Паниной был мужик стоящий! – выносит решение в пользу Галины Паниной.
– Сазонов тоже был на суде?
– Да! – загорелись восторгом глаза девушки. Сейчас она опять стала похожа на прежнюю Тамару, язвительную и высокомерную. Такой знала ее раньше Катерина. – Он стал на сторону Паниной. Что было! Нинка кипятком писала. Даже слегла после этого. Хотя обычно ее танком не переедешь…
Глаза Тамары, мгновенно блеснув, как фотовспышка, почти так же быстро потухли. Оживление сменилось равнодушием.
– Элла Борисовна Хрусталева, главная редакторша журнала "Магия моды", тоже вляпалась с этим судом. Она поддерживала Пономареву, а ту прокатили на вороных. Хрусталева организовала какие-то публикации в пользу Нинки. Я сама не читала, девчонки рассказывали. Пономарева потом плакалась: дескать, толку-то от этих журналистских статей – собака лает, ветер носит, корми только всех даром! Теперь между дамочками черная кошка пробежала. Окончательно не расплевались, но прежней дружбы нет. – Тамара презрительно рассмеялась. – На Сазонова Нинка бочку покатила, но он сейчас плевать на нее хотел. Организовал свою небольшую фирму, собирается заниматься модельным бизнесом. Объединился с каким-то приятелем, бывшим однокурсником, который раньше в театре работал.
– С Виктором Парфеновым, – вставила Катерина.
– Так ты в курсе?
– Когда работала в «Подмосковье», он говорил об этом.
– Говорят, дела у них пошли в гору. Денег на раскрутку наскребли, Сазонов даже свою иномарку продал. Пашет как лошадь. Нинка только нос драла, на самом деле она – обыкновенный администратор. Все на Тимофее
– Знаю, – подавила вздох Катерина.
– Слушай, я думала, у вас с ним какие-то личные отношения, а потом смотрю: ты – в одну сторону, он – в другую… Кстати, помнишь Иду Садчикову, богатую вдову?
– Конечно.
– Она до сих пор возле Сазонова вертится. Тимофея, его приятеля и Иду постоянно видят вместе.
– Кать! – Подошедшая Иринка дергала сестру за руку. – Пошли!
Катя стала прощаться:
– Привет передавай, кто меня помнит.
– Обязательно. Наши говорили, что Наташкина мать машину дочери продала, а плиту могильную так и не поставила. Денег не собрала. Как только совести хватает!
– Наверное, рано еще памятник ставить. Земля не осела.
– А ты откуда про это знаешь: осела – не осела?
– У меня отец в Москве похоронен, на Николо-Архангельском кладбище. Я этих разговоров с детства наслушалась.
– Значит, у тебя отец не родной?
– Отчим, Лев Сергеевич.
– А я и не знала. Это… – Тамара кивнула на Иринку, – уже от него ребенок?
– Да. – Катя ласково обняла сестренку. – Я очень ее люблю.
Тамара закусила губу.
– Знаешь, а я, кажется, поняла, почему у тебя все получается.
Царева вопросительно смотрела на нее.
– Ты на всех по-доброму смотришь. У нас каждый старается о человеке сразу гадость сказать, а ты – нет…
Тамара, не прощаясь, резко развернулась и ушла.
– Кать, эта тетя пьяная? – Иринка теребила ее руку.
– Нет, у нее просто неприятности.
Народу на кладбище было много. Все копошились, что-то сажали, поливали, кое-кто уже закусывал.
На Наташину могилу пока никто не приходил.
– Сейчас мы все уберем, а потом посадим наши цветочки, – объяснила Катя Иринке.
День стоял солнечный, припекало совсем по-летнему. Через дорогу находился старый участок захоронения. Там все цвело, щебетали птицы. А здесь, на недавно появившихся могилах, лежали неубранные засохшие венки и кое-где пробивалась трава…
Катя сняла куртку, чтобы не мешала, и занялась делом. Иринка возилась тут же, помогая сестре.
– Можно я за водичкой вон туда схожу, чтобы наши цветочки поливать? – спросила девочка, указывая рукой на небольшой водоем, откуда посетители брали воду.
– Сходи. Только не задерживайся. – Катя выпрямилась и вдруг почувствовала, что ей в спину кто-то смотрит. Она резко обернулась.
В нескольких шагах стоял Тимофей Сазонов с букетом цветов и напряженно смотрел на нее.
– Ты? – У Кати перехватило дыхание. Она и хотела его видеть, и боялась этой встречи.
– Я помешал?
– Ну что ты! Конечно, нет. – Она смешалась.
– День выходной, решил навестить Наташу.
– Я тоже так подумала.
– Извини, не поздравил тебя. – Тимофей приблизился и поцеловал ее в шеку. – Умница! Очень рад.
– Откуда знаешь?
– Знаю. – Он опустил глаза. – Слышал, что принимала участие в конкурсе, следил за событиями. Несколько раз подходил к твоему дому, но в окнах света не было.
– В последнее время я в Москве жила.
– Трудно было победить? – спросил он.