Подкидыш
Шрифт:
В какой-то момент, мне удалось связаться со своим банком, и после некоторых переговоров, организовать перевод части денежных средств на счет в Гонконге. Тот счет был номерным, и потому, я мог получить с него средства, даже при отсутствии документов. Достаточно было назвать номер счета и двенадцатизначный пароль, мне так было удобнее, кто знает, как придется срываться со своего места, далеко не факт, что я смогу добраться до тайника в Китае, где у меня лежат Китайские документы. А получив доступ к счету, в том же Гонконге, сделать документы, проще простого.
В феврале 1942 года, мне чудом удалось зафиксировать радиопереговоры командира британского отряда разведки, с неким центром, предположительно находящимся в Калькутте, или где-то в другом месте Индии. Он докладывал о том, что отряд под его предводительством,
На всякий случай, связался с Берлином и доложил о том, что какой-то вооруженный отряд англичан, двигается в сторону горы, на которой находится ретранслятор. Кто его знает, идут ли они по мою душу, или же просто прорываются в сторону Тибета, или куда-то еще, но решил на всякий случай подстраховаться. В ответ, тут же получил приказ, на ближайшие дни, передислоцироваться в «Пещерный храм», и разрешение вскрыть ящик с неприкосновенным запасом на время моего там нахождения. В случае, попытки взлома входа, или какого-то иного недружественного хода со стороны противника активировать протокол: «Tibet000» набрав соответствующую команду на блоке управления. На время осады, любые радиопереговоры прекратить,но по возможности попытаться зафиксировать и записать радиообмен противника.
И вот теперь находясь в пещере, раздумывал о том, к чему приведет, активация этого протокола. Хотя по большому счету, все было понятно и так. Наверняка, по мимо заминированного ретранслятора на вершине горы, тоже самое сделано и здесь в Пещерном Храме. И стоит мне только нажать эти восемь кнопочек, как половина Канченджанга, взлетит на воздух, разумеется вместе со мною. Хотя если подумать, такой выход будет наилучшим, ведь если я попаду в шаловливые ручонки британских вояк, меня ждут веселые денечки, с моим потрошением и выпытыванием всего что я знаю, и о чем только догадываюсь. Вряд-ли, здесь будет кто-то заморачиваться какими-то там конвенциями о запрете пыток военнопленных. Да и откуда их взять-то. Даже сейчас я в гражданском, войны в этих местах нет, так что пытать меня никто не запрещает.
Свободного времени, было хоть отбавляй, поэтому вновь взялся за чтение одного из фолиантов, в котором описывалась история Тибета. Повествование было хоть и несколько нудноватым, потому что описывались, никому казалось, ненужные подробности. Но если не обращать внимания на эту шелуху, довольно интересным. Читал я все это уже достаточно свободно, если вначале и приходилось спотыкаться, из-за плохого знания языка, то почти два года практики, дало о себе знать, и я воспринимал написанное достаточно легко. Закончив с очередной главой, отметил страницу закладкой, и закрыл книгу, задержав свой взгляд на орнаменте покрывающим ее обложку. Чисто автоматически, снял с пояса свой фонарик, и прислонил его к какому-то углублению, дав направленный луч света. Тут же произошло тоже самое, что и на входной двери. Выпуклости барельефа тут же сложились в какую-то дорожку, а у меня в сознании мгновенно вспыхнуло понимание того, куда именно указывает этот путь, и что я должен сделать, чтобы пройти его до конца. Но стоило мне только вскочить со своего места, как в тот же момент, я услышал громкий взрыв, из-за которого гора, в которой я находился, будто подпрыгнула на своем основании, и грузно осела обратно. Меня как будто ударили одновременно по обеим ушам, и я потерял сознание…
Из воспоминаний Ричарда Мак’Артура.
По прибытии к подножию горы Канченджанга, нами было обнаружено много фактов говорящих о постоянном присутствии здесь германских солдат, во главе с офицером. Самое интересное состояло в том, что все выглядело так, будто это место было покинуто совсем недавно, буквально перед нашим приходом. От места стоянки была протоптана широкая тропинка к скальному выступу,
Глава 23
…Приоткрыв глаза, увидел над собой беленые потолки, и сразу же почувствовал запах больницы, который нельзя спутать ни с чем иным. Прислушавшись к своему состоянию, обнаружил что у меня ничего не болит, разве что пересохло горло, и очень хочется пить. Слегка повернув голову на бок, увидел суетящуюся неподалеку девушку, и только хотел попросить напоить меня, как вдруг вспомнил, где я находился в последний раз, и подумал о том, что не стоит показывать свои знания русского языка. Поэтому тут же попросил воды, по-немецки.
Мало ли, вдруг, меня все-тики откопали из-под обломков, и я сейчас нахожусь в немецком госпитале. То, что девушка удивилась моим словам и ответила по-русски, ничего не значило. Кто его знает где я, и все это может быть очередной проверкой, или провокацией. Поэтому до определенного времени, лучше придерживаться, чего-то одного. Тем более обстановка в палате не давала даже намека, на то где именно я нахожусь. Как бы то не было, но меня все-таки напоили, а пришедший врач, после тщательнейшего обследования моей тушки, совершенно спокойно выразил свою мысль, что после пары месяцев комы, можно заговорить и на Китайском языке. Мол, случалось подобное. А тут так и вообще все просто, больной поволжский немец, и прекрасно знает свой родной язык.
— Видела кино: «Семнадцать мгновений весны», помнишь, как радистка Кэт, опасалась при родах закричать по-русски. Здесь примерно такая же ситуация, только вместо деторождения, кома, в которой парень провалялся больше двух месяцев. Кукарекать начнешь от радости, что все обошлось.
Впрочем, все довольно быстро встало на свои места, и я понял где нахожусь. Все оказалось одновременно просто и вместе с тем почти невероятно. В тот день, когда состоялась последняя съемка фильма, который кстати так и не вышел в итоге на экраны. Что-то там не понравилось приемной комиссии и фильм, как говорят в таких случаях — положили на полку, и посмотреть его не удастся. Так вот, тогда я помнится сильно промок под моросящим ледяным дождем, участвуя в съемках последних дублей, после этого меня продуло, пока я добирался до дома, с заходом в мебельный магазин. К моменту, когда я вошел в дом, меня уже основательно пошатывало, от озноба, и поднявшейся температуры. И видимо в тот момент, когда я собирался спуститься в подвал, меня и накрыло. Во всяком случае сосед, увидев стоящий в моем дворе «Запорожец» с работающим двигателем, зашел ко мне в дом, с целью, что-то спросить, и увидел меня, лежащего без сознания на полу коридора.
Естественно тут же вызвал скорую помощь, и милицию, решив, что меня решили ограбить, ну и приложили, чем-то тяжелым. Но приехавшая бригада скорой помощи, быстро поставила диагноз, оказала первую помощь, и меня отправили в госпиталь МВД, благо я считался сотрудником одной из ее служб, а дом опечатали. Выяснилось, что у меня тяжелейшая пневмония, тем более, что-то подобное было и раньше, еще в Ташкенте, и на фоне этой болячки, я впал в — кому, в которой и пролежал следующие два месяца. А сейчас, благополучно из нее выкарабкался. А все эти видения о переносе в 1932 год, поездке в Германию, учебе в разведшколе, последующая служба в Китае, экспедиция на Тибет и мое нахождение возле немецкого ретранслятора, связывающего Руководство Тибета с Берлином, ни что иное, как бред воспаленного сознания. Вообще-то, я даже не пытался никому рассказывать об этом, хотя бы из-за опасения, что меня сочтут сумасшедшим.