Подмена
Шрифт:
От такого ответа сотрудники милиции опешили. В купе заглянул человек в штатском и глухим голосом предупредил:
— Через две минуты станция, — и шепотом приказал: — Быстро одевайся, Аква.
Резидент дернулся как от удара электрическим током. На станции вышли спокойно. Гарновский в шляпе и с тростью шел впереди и нес чемодан. В город его доставили самолетом. Был уже день, когда Акву вместе с чемоданом препроводили в кабинет начальника следственного отдела контрразведки майора Платонова.
— Прошу, Гарновский, быть откровенным. Вас спасет от расстрела только чистосердечное признание. Времени у нас нет. Через два дня в Катушевск прибывает агент для связи с вами.
В углу работал большой магнитофон, похожий на фанерную тумбочку. Неторопливо крутилась тяжелая кассета с пленкой.
— Я ничего не знаю, — ответил Гарновский. — Документы пропавшей экспедиции я нашел в бочке на берегу после наводнения. Решил их обработать в отпуске, какую пользу они…
— Гарновский, встаньте. Подойдите и посмотрите на эту цветную занавеску.
Волоча левую ногу, Гарновский подошел к деревянной полированной раме и уставился на шторку с голубыми цветами.
Солдат, сидящий за пишущей машинкой, щелкнул переключателем. Шторка, колыхаясь, поднялась вверх. За ней оказалась витрина из толстого стекла. Гарновский вздрогнул. Там, в комнате за стеклом, сидели на скамейке его агенты: Метелкин, по кличке Крот, Каплин, по кличке Плясун, слюнявый Вадов, по кличке Иуда, Скобеев, радист дальней связи, по кличке Глобус. И еще кто-то, кажется, уголовники, которые достали для «Аквы» незаполненные паспорта.
Гарновскому сделалось плохо, брякнула трость, и он, обмякнув, сел на пол. Шторка сразу опустилась. Солдаты подняли Гарновского и плюхнули в мягкое кресло. Он дышал сипло, как рваная гармошка. Откашлялся, сел поудобней в кресле, вытянул левую ногу. Солдат поставил перед ним графин с томатным соком и стакан.
— У меня к вам просьба: в тюрьме меня с ними вместе не держите. — Резидент указал рукой на цветную перегородку.
— Никогда вы их больше не увидите, Аква.
Гарновский выпил стакан сока, глаженым платочком обтер губы и, прикрыв сонно глаза, стал рассказывать:
— В девятнадцатом году моего отца завербовал генерал Шильников [2] . Но я считаю, что отец пошел к нему добровольно, потому что революция лишила его миллионного состояния, которое он должен был получить от купца Хаменова, своего тестя. Моя мама была младшей дочерью купца Хаменова. Мой отец поставлял Шильникову агентурные данные, выполняя его поручения. Они готовили восстание в Братском районе. Потом отец исчез и появился года через полтора. Я в то время учился в университете на геологическом факультете. Дела у меня шли неважно, сокурсники относились ко мне предвзято. Я под всякими предлогами избегал физического труда. Не ходил грузить платформы, не участвовал в строительстве городской больницы. И резко выступил на собрании, когда вся комсомолия пошла вытаскивать бревна из Ангары. Моя подруга простыла тогда в ледяной воде и попала в больницу. Ректору я написал гневное письмо, но отправить его не успел, появился мой отец. Я почувствовал, что он приехал из-за кордона. Он велел мне немедленно идти в университет и на собрании покаяться и впредь участвовать во всех работах. Он сказал, что скоро все изменится, а сейчас надо вести себя, как вся чернь. Его просьбу я выполнил. И вскоре, когда по заданию комитета комсомола все пошли на строительство овощехранилища, я один из всех перевыполнил норму по рытью котлована. Обо мне написали в стенгазете. Хвалили. Отношение ко мне изменялось. Однажды отец
2
И. Ф. Шильников при царе — начальник Иркутского военного округа. В эмиграции — атаман Харбинской станицы. Он же был руководителем антисоветской харбинской организации «Братство русской правды», злейший враг нашей Родины. Ликвидирован незадолго до начала Великой Отечественной войны в операции, блестяще задуманной и проведенной работниками Иркутского ОГПУ.
— Как вам удалось скрывать фотоаппарат?
— Он был миниатюрный, чуть больше спичечной коробки. Я его прятал во внутреннем кармане пиджака.
— Как звали вашу подругу, которая заболела воспалением легких?
Гарновский удивился такому вопросу.
— Людмила Федосеева.
— Опишите ее.
— Черные глаза и волосы, Смуглое лицо. Изумительной красоты зубы. Жила в общежитии. Родом из Верхнеудинска.
— Ваш отец ее знал?
— Нет.
— Где она сейчас?
Гарновский тяжело вздохнул:
— Погибла на фронте в первый месяц войны. Читал о ее подвиге в журнале «Огонек». Один на один пошла на танк и подорвала его… Итак, потом отец исчез. Я знал, что он готовит восстание кулаков в Братском районе. Зимой 1930 года отец вновь появился в городе, передал мне задание под кодовым названием «Аква», по-русски вода, познакомил с Метелкиным и еще с теми, кто сейчас сидит у вас за стеклом. Я назначался главным. Мне это льстило. Места тайников, где в дальнейшем для нас положат деньги, портативные рации и питание к ним, знал только я один. Я вам их назову.
— Мы знаем. Вы лучше скажите, как вам стало известно, что в Катушевск пятнадцатого числа прибывает связник?
— Не знал. Мне еще тогда было приказано появляться в Катушевске каждый год с 15 по 20 декабря. Я появлялся, но на связь ко мне никто не выходил. Может, и сейчас не выйдет?
— Где ваш отец?
— В 1933 году, во время восстания кулаков в Братском районе, он был убит. Я узнал это на открытом судебном процессе, когда здесь, в городе, судили кулаков.
— Кто из них вас знал?
— Никто. В лицо меня знал только отец. У меня мысль, которую я могу сказать только лично вам.
Платонов пододвинул к краю стола листок бумаги:
— Пожалуйста, напишите.
Дрожащей рукой Гарновский взял карандаш и написал всего две строчки. Платонов прочитал. Вынул спички, поджег листочек и положил его в стеклянную пепельницу.
— Все зависит от того, насколько правдиво вы нам расскажете. А теперь ответьте на такой вопрос: комсомольцев Жмыхина и Котельникову вы специально бросили в тайге?
Гарновский отшвырнул трость, сбросил шляпу, обидчиво засопел:
— Не было у меня такой мысли и не могло быть. Я обыкновенный трус. Я убил лошадь и думал, пока волки будут ее жрать, спасусь. Их я послал вперед, чтоб успеть выйти в эфир. Они мне нужны были, как воздух. Дело в том, что в Катушевске я должен стоять у гостиницы с двумя людьми. Они должны быть обязательно младше меня. И второе требование, один мой спутник должен быть мужского пола, другой — женского. Это мой пароль. Поэтому Котельникова и Жмыхин для меня были находкой. Я их хотел взять с собой в Катушевск.