Подо льдом к полюсу
Шрифт:
Не теряя времени, я составил донесение командованию, которое ничего не знало о «Скейте» с момента нашего погружения под лед:
«ОДИННАДЦАТОГО АВГУСТА [21] ДОСТИГЛИ ГЕОГРАФИЧЕСКОГО СЕВЕРНОГО ПОЛЮСА. В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ НАХОДИМСЯ В ПОЛЫНЬЕ ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО В СОРОКА МИЛЯХ ОТ ПОЛЮСА. ВСЕ В ПОРЯДКЕ».
Старший радист «Скейта» Дейл Маккорд отправился в радиорубку и начал выстукивать телеграфным ключом:
«ВСЕМ АМЕРИКАНСКИМ КОРАБЛЯМ И РАДИОСТАНЦИЯМ. Я — «СКЕЙТ». ИМЕЮ ТЕЛЕГРАММУ ДЛЯ ПЕРЕДАЧИ».
21
Вашингтонское
Ответ пришел почти немедленно:
«ВАС СЛЫШИТ РАДИОСТАНЦИЯ В МАНИЛЕ. ЯСНО ВАС ПОНИМАЮ. ПРОШУ ПОВТОРИТЬ ВАШИ ПОЗЫВНЫЕ».
Это был оператор радиостанции военно-морского флота на Филиппинах. Ему, конечно, было совершенно непонятно, каким образом подводная лодка Атлантического флота могла оказаться на Тихом океане, если она совсем недавно была в Атлантическом! Мы повторили наш вызов. Последовал ответ оператора:
«ВАС ПОНЯЛ. ПОДВОДНАЯ ЛОДКА «СКЕЙТ». ПЕРЕДАВАЙТЕ ТЕЛЕГРАММУ».
После сообщения о плавании «Наутилуса» радиооператор в Маниле, по-видимому, считал, что от атомных подводных лодок можно ожидать чего угодно…
Я прошел в кают-компанию и присел отдохнуть. Только теперь я почувствовал, насколько я устал. Мысль о предстоящих трудностях усиливала утомление до предела.
Лафон и Уитмен, возбужденные, как дети в цирке, горячо обсуждали всплытие «Скейта» в новой полынье. Когда я вошел в кают-компанию, они оба пожали мне руку и искренне поздравили с успехом. Я почувствовал глубокое удовлетворение от сознания того, что эти люди, только недавно ставшие членами нашего коллектива, так хорошо понимают трудность и значение совершенного «Скейтом» всплытия.
Через несколько минут в кают-компанию вошел Николсон с проектом телеграммы на полярную станцию «Альфа»:
«ПРОШУ СООБЩИТЬ ВАШЕ ТОЧНОЕ МЕСТО. СООБЩИТЕ ТАКЖЕ ЧИСЛО И РАЗМЕРЫ ПОЛЫНЕЙ В РАЙОНЕ ВАШЕЙ СТАНЦИИ».
— Очень хорошо, Николсон, — сказал я, подписывая телеграмму.
Я чувствовал смертельную усталость. Николсон тоже выглядел очень утомленным. За последние трое суток он спал в общей сложности не более четырех часов. Мне удалось отдохнуть несколько больше, но все равно недостаточно. Не помогла даже чашка горячего кофе: выпив ее, я захотел спать, кажется, еще больше.
— Николсон, пожалуй, нам обоим надо хорошенько отдохнуть, — сказал я. — Ответ с «Альфы» мы будем ждать здесь.
Отдав распоряжение вахтенному офицеру внимательно наблюдать за дифферентом и плавучестью лодки и не оставлять без внимания даже самое незначительное перемещение льда, я пошел в свою каюту. Сознание, что мы находимся на поверхности, каким бы при этом ни было опасным наше положение, успокаивало меня. Впервые за трое суток я почувствовал облегчение и проспал без перерыва четырнадцать часов.
Жизнь на лодке в это время шла своим чередом: как обычно, происходила смена вахт, реактор и турбины действовали нормально, на камбузе готовилась пища, торпедисты произвели осмотр и регулировку одной из торпед Одним словом, жизнь текла так, как будто мы шли в подводном положении.
В действительности «Скейт» по-прежнему «висел»
Пока я спал, со станции «Альфа» пришел ответ:
«ОБСЕРВАЦИЙ НЕ ИМЕЛИ В ТЕЧЕНИЕ НЕСКОЛЬКИХ ДНЕЙ, ПОЭТОМУ ТОЧНОЕ МЕСТО СООБЩИТЬ НЕ МОЖЕМ. НАШЕ СЧИСЛИМОЕ МЕСТО: ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ СЕВЕРНАЯ И СТО ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ ЗАПАДНАЯ. В РАЙОНЕ СТАНЦИИ МНОГО ПОЛЫНЕЙ. ЛУЧШАЯ НАХОДИТСЯ ВСЕГО В ПЯТИДЕСЯТИ МЕТРАХ ОТ НАШЕГО ГЛАВНОГО СТРОЕНИЯ».
Прочитав телеграмму, я передал ее сидевшему в кают-компании Дейву Бойду. Рассмеявшись, он спросил:
— Как же мы найдем место, о расположении которого не имеем никакого представления?
— Интересно, почему они не могли определиться? — заметил я. — По-видимому, все эти дни над станцией стояла сплошная облачность.
— Вероятно, так, — согласился Дейв. — Хорошо хоть, что около них есть полыньи. Неплохо было бы найти ту, что рядом со станцией. Мы бы всплыли в самом центре их полярного городка.
В среду 13 августа в девять тридцать утра мы наконец были готовы покинуть обретенную с таким трудом стоянку на поверхности океана вблизи Северного полюса. Это было утро четвертых суток нашего пребывания под паковыми льдами. Хотя мы все еще не чувствовали себя как дома, но нам было уже не так страшно.
Оказалось, что погрузиться значительно легче, чем всплыть. Опускаться можно было намного быстрее, чем подниматься. Когда «Скейт» начал погружаться, я взглянул на ледяные торосы и мысленно спросил себя, отважусь ли я еще раз всплыть в такой узкой полынье? Вскоре зеленовато-голубой и черный оттенки ледяных стен сменились лазурным цветом арктической воды. Мы вышли из объятий льда и снова легли на курс, ведущий к дрейфующей полярной станции «Альфа».
Пока мы шли к Северному полюсу, наш эхолот регистрировал большие глубины Северного Евразийского бассейна, которые колебались в среднем в пределах трех-четырех тысяч метров. Для получения представления о том, как «Скейт» выглядит в этом огромном бассейне, вообразите себе обыкновенную спичку, висящую на расстоянии пяти сантиметров от потолка в комнате высотой в три метра. Потолок — это лед, пол — дно океана, а малюсенькая спичка — наша лодка. Такая картина напоминает нам о том, насколько сам человек и то, что им создано, ничтожны по сравнению с огромными пространствами океанов Как только мы прошли полюс, эхолот начал фиксировать постепенное уменьшение глубин. Это говорило о том, что мы выходили из Евразийского бассейна и находились теперь над подножием подводного хребта Ломоносова. К моменту, когда «Скейт» всплыл во второй половине дня 12 августа, глубины достигли двух тысяч метров.
Теперь, когда мы возобновили движение к станции «Альфа», перья регистрирующего прибора эхолота начали вычерчивать контуры подводного горного хребта. На бумажной ленте шириной около шестидесяти сантиметров стали появляться остроконечные вершины и впадины.
По мере продвижения «Скейта» над хребтом мы получали все более четкое представление о находящейся под нами величественной горной цепи. Она была прекрасна и в то же время внушала благоговейный трепет. Наша лодка представляла собой ничтожную стальную скорлупку, движущуюся над этими гигантскими остроконечными горными вершинами.