Подростки
Шрифт:
Электровоз медленно выехал из депо и остановился. Теперь он был виден отовсюду. Что-то в него перешло от ребят, от их юной заносчивости. Может быть, так казалось оттого, что Ваня Карпухин навел лоск на электровозе, подновил красные полосы.
Комиссия приступила к осмотру. Старик Лиханов опять был в первых рядах: он принимал машину. Каждый подозрительный бугорок колупал своим крепким пальцем, будто когтем, присматривался, принюхивался. Отходил от машины и смотрел на нее издали, хмурясь, тяжело сопя.
— Бугай… — сказал негромко Лучковский. —
Группа направлялась в училище. Шли железнодорожным участком. Федя Балин, спокойный, сосредоточенный, руки вдавил в карманы пальто, Ефимочкин что-то торопливо рассказывал Феде, а Федя только молча кивал; Дима Дробиз и Шмелев оживленно переговаривались. Где Шмелев и Дробиз, тишины не будет. Там одно слово цепляется за другое, и чем одно слово громче и смешнее другого, тем считается полновеснее и необходимее, а все остальное — отработанный пар. Лучковский молча плелся сзади.
Тося наблюдал за Лучковским и улыбался. Старик Лиханов своей педагогикой иногда умеет воздействовать. Никаких при этом лишних слов. А результат самый положительный. Если бы и на Скудатина вот так воздействовать! В прежние годы Виктор Данилович постоянно был с ребятами, начиная с утренней линейки и кончая последним уроком. Теперь все реже они чувствовали, что мастер — их главный и верный друг. Не занимался группой: торопливый он, невнимательный, равнодушный. А скоро группа ЭЛ-16 кончает училище, уходит навсегда.
— Ищите женщину, — говорил Шмелев. — Такая селявилия!
Но ребятам на эту тему шутить не хотелось.
Когда вышли на свою «училищную» улицу, увидели — застрял трамвай: дуга попала на участок без тока. Молоденькая девушка-вагоновожатая пыталась ломиком для перевода стрелок сдвинуть трамвай с места. Она подсовывала ломик под колеса, напрягалась изо всех сил, толкала, наваливалась на трамвай тоненьким плечом.
Девушка была одна. Трамвай только что отошел от конечной остановки пустой, без пассажиров. Девушка была в куртке, в теплых спортивных брюках и без шапки. Рыжие волосы перетянуты аптечной резинкой.
— Контора, вперед! — крикнул Шмелев и первым побежал к трамваю.
За ним устремились все ребята, громко и неразборчиво шлепая башмаками по весеннему талому снегу. Окружили девушку.
— Разрешите ваш инструмент, — сказал Виталий Ефимочкин.
Девушка отдала ломик, но при этом даже бровью не повела в сторону Ефимочкина.
— Перед вами корифеи своего дела, — тут же вступил в разговор Дима Дробиз.
— Я вижу, — просто ответила девушка.
На Диме Дробизе была великолепная форменная фуражка. Лучшая фуражка в училище.
Ефимочкин разглядывал девушку. Она ему сразу понравилась, рыжая. Понравилась ее подчеркнутая независимость. Она не просто отдала ломик, а сделала одолжение, что отдала.
— Приходите к нам в училище на ансамбль «Экспресс», — сказал Ефимочкин.
— Или — «Непьющие гитары», — добавил Шмелев.
— Вы бы трамваем занялись, корифеи, — сказала девушка.
— Пущай стоит.
— Инспектор идет.
— Пущай
К трамваю, с перекрестка, направлялся инспектор ГАИ.
Ребята окружили трамвай. Пока ребята переговаривались с девушкой, Балин молча вынул из рук Ефимочкина ломик и подсунул его под колеса.
— Три! Четыре! Шесть! Взяли! — крикнул Дробиз, придерживая одной рукой фуражку, чтобы она не упала в грязь.
Трамвай сдвинулся. Девушка легко впрыгнула на подножку и села за управление.
— Апельсинчик! — крикнул Шмелев.
— Тюли-люли! — не выдержал Дробиз.
Девушка даже не обернулась.
Над поднятым воротником куртки рыжим султаном торчал пучок волос.
— Счастливо! — крикнул Виталий Ефимочкин.
Федя Балин молча закинул в кабину ломик. Дуга была уже под током, высекала искры, и трамвай, стремительно набирая скорость, умчался по рельсам.
Подошел инспектор ГАИ, сказал:
— От лица службы объявляю благодарность.
Ребята не возражали.
— Пущай едет.
А Шмелев, глядя на Ефимочкина, вдруг произнес задумчиво:
— Ищите апельсинчик…
Виталий сделал вид, что эти слова никак к нему не относятся.
Ребята отправились дальше по своей улице. Они здесь знали каждый дом, каждый двор. Лучковский попытался задержаться около палатки с подогретым пивом. Но его подтолкнули, совсем как трамвай, и Лучковского с легкостью пронесло мимо палатки. Около папиросного киоска таким же образом хотели промануть (слово старика Лиханова) Мысливца, но он все же вывернулся и купил пачку сигарет. Угостил Зерчанинова. Остальным ребятам Мысливец сказал:
— Терапевты. Жуйте кислород!
Около здания городского суда стояли люди. Здесь всегда стоят молча, каждый со своими сложными думами и делами. Ребята проходят мимо, не останавливаются, не шутят. Кое-кто из этих ребят знает, что такое суд, так сказать, имеет об этом личное представление.
Наконец «контора» свернула к воротам училища.
Евгений Константинович Воротников работает в училище преподавателем спецтехнологии. Он такой же старый, как и Лиханов. Когда-то они вместе начали ездить на паровозах ОВ — «овечках». Потом Евгений Константинович поступил работать в училище, а именно — в железнодорожную школу Мосгубпрофобр — Московского губернского управления по профессиональному образованию.
Как все давно было! Но сейчас он идет в новое и самое современное училище, в свою лабораторию. Проводить занятия по новейшей технологии, по электровозам. Раз он идет к ребятам, значит, жизнь не прожита до конца, до последнего светофора. За последним светофором тупик, поперек пути обрезки старых рельсов и шпал, все, кончился путь. Нет, извольте погодить. Его электровоз еще на маршруте.
— Твои архаровцы уже гремели инструментом, — сказал Лиханов Воротникову, когда заметил Евгения Константиновича у депо. Лиханов сидел на скамейке и курил. — Потом рванулись в столовую первый черпак снять.