Подростки
Шрифт:
— Еще не знаю, — ответил Федя. — Но потом скажу точно.
— Сильная машина, — сказал директору Тося.
— Да. Машина сильная, — согласился директор. — Но и от вас потребуются силы.
Федя кивнул. Он не возражал. А Тося наклонился и поднял тяжелый стул — от самого пола на вытянутой руке. За одну ножку.
Юрий Матвеевич улыбнулся.
— Убедили. Оба. Но чтобы ни одной тройки по специальности. Тут должна быть особая сила.
— Конечно, — ответил Тося.
Федя кивнул.
Троек у них не было. Никогда. Ни по одному предмету.
Федя сразу потянулся к Тосе. От Тоси исходило спокойствие, это был надежный,
Свободные вечера Тося и Федя просиживали в комнате технического творчества, среди моделей тепловозов и электровозов. Некоторые до сих пор не закончены, находятся в состоянии сборки. Как Тосина модель СЛОКа № 00. Это личное творчество ребят, здесь пробуют себя для будущего — свою техническую фантазию, свои конструкторские способности.
Балин особая статья. Он мог сидеть в «техническом творчестве» без конца… Погружался в теоретические изыскания, что-то быстро набрасывал на бумаге своей автоматической ручкой. Про него в училище говорили — все знает «об умственном». У Рузанны Алексеевны, преподавательницы математики, он считался самым сильным учеником, выдающимся. «Генератор идей». И это Федя Балин на физике у Нины Михайловны Турчиновой быстрее всех научился практически пользоваться международными единицами измерения СИ. Евгений Константинович, например, никак не мог перестроиться, быстро высчитать и записать, что вес поезда по новой международной системе будет не столько-то тысяч тонн, а два на десять в седьмой степени ньютонов. И скорость его будет не столько-то километров в час, а ускорение 12,5 метра в секунду за секунду.
Тося всегда прикидывал, как все сделать практически, а Федя доставал неизменную автоматическую ручку, заколотую за ворот свитера, чтобы ручка постоянно была при нем, даже когда он снимал форменный пиджак, и начинал считать в ньютонах, люмен-секундах, люксах, метрах в секунду за секунду.
Тося с восхищением смотрел на Федю. Последнее время Федя расписывал в формулах законы, по которым может двигаться поезд в трубе с откаченным воздухом. Пока что — предел скорости на земле, так считал Федя. Скорость он исчислял в старых измерениях, чтобы всем было понятнее — три тысячи километров в час. Или вот еще что мог решать Федя: «В наполненное до краев ведро пустили живую рыбу. Вода не выливается. Почему?» Или придумывал принципиально новую фигуру для шахматной игры. Но важнее всего казалось теоретически обосновать, какие виды транспорта будут в городе будущего? Вагоны на колесах в металлических лотках или «горизонтальные лифты»?..
В комнате технического творчества долго горел свет. Станки, сверлильный, токарный, были уже выключены, подметены; слесарные верстаки убраны, натерты для чистоты наждачными шкурками. Молотки, кернеры, лекальные линейки, угольники, измерительные штангенциркули спрятаны в планшеты. Разложены по шкафам изготовленные за день детали к моделям, изделия из соломки, начатые пластинки с чеканкой. Все ушли, даже Тося уже уходил, оставался один Федя Балин. И это он помог Тосе найти надежный механизм, который безотказно бы поднимал в заданное время нужный пантограф и опускал его, когда модель локомотива меняла передний
После того как группа вместе с Виктором Даниловичем поднялась на электровоз, Федя явился к директору и сказал, что он теперь знает, почему стремился на электровоз. Он хочет решать не только настоящее, но и будущее локомотивов.
Недалеко от дома Федя сказал Тосе:
— Теперь я один пойду.
— Нет. Вместе.
И они опять пошли вместе. До самых дверей квартиры.
Федя ключом отпер дверь. То, что Федин отец пьет, в группе знали немногие. Вначале никто не знал, кроме Тоси, — Федя скрывал. Сколько мог. Постепенно в Федину судьбу вмешался Скудатин. Федя и оказался в подъезде дома Виктора Даниловича.
Федя снял пальто и зацепил за один из гвоздей. Гвозди заменяли вешалку. Тося остался в куртке. Прошли в комнату. Тося — первым, Федя — вторым.
Среди разбросанных досочек паркета на газетах у стены спал Федин отец, накрывшись пиджаком. Под голову положил маленький коврик, очевидно, из прихожей. На табуретке стояла начатая бутылка водки, стакан, лежала серая оберточная бумага с остатками колбасы и двумя папиросными окурками.
Когда Тося включил в комнате свет, Федин отец открыл глаза, поднял голову. Непонятно было, видит он ребят или нет.
— У него запой, — сказал Федя.
Тося подошел и взял с табуретки бутылку с водкой. Федин отец пробудился от сна.
— Куда? Не трожь! — В голосе была угроза.
Тося спокойно опустил бутылку в карман куртки. Сказал Феде:
— Выйди.
Федя вышел. Тося прикрыл за ним дверь. Вернулся.
— Уже поздно. Не шумите, — сказал Тося.
— Праведник явился! — Федин отец плохо соображал и путал Тосю с Виктором Даниловичем.
— Да. Явился, — ответил Тося. — И еще явлюсь, если посмеете хоть пальцем тронуть Федю или обидеть жену.
Федин отец сделал попытку ударить Тосю в лицо. Тося поймал его руку и медленно и спокойно поворачивал до тех пор, пока Федин отец не оказался лежащим лицом вниз и со стоном не попросил:
— Отпусти.
Тося отпустил. Выключил в комнате свет и вышел к Феде в прихожую.
Немного постояли молча. В комнате было тихо. Подождали еще. Тихо.
— Если не сумеешь с ним, — сказал Тося, — приходи ко мне.
— Ничего, — сказал Федя. — Ничего, — повторил он едва слышно и отвернулся.
Тося попрощался и вышел во двор. Достал из кармана бутылку, вылил из нее водку и зашвырнул бутылку в снег. Она упала беззвучно, и похоже было, что не разбилась.
Совсем поздно пришла мать. Федя слышал, как она осторожно щелкнула замком. Федя уже принес раскладушки и белье. В дни запоев отца мать и сын спали в кухне: квартира была однокомнатная.
Мать заглянула в комнату к отцу. Федя понял по скрипу двери. Потом она вошла в кухню. Свет не зажгла. Постояла в тишине, как стояли до этого в коридоре Федя с Тосей. Опустилась на колени и начала печально, тихо молиться. Федя различал в темноте ее несмелую руку, когда мать крестилась. Федя не помнит, когда он видел, чтобы мать смеялась или даже просто улыбалась. В ее глазах была вечная тревога.