Подростки
Шрифт:
Выйдя в приемную, где сидели секретарь Тамара Александровна и работник учебной части Валя, директор весело сказал:
— Я исключительно в библиотеку.
Валя взглянула на директора, улыбнулась. Она поняла, что директор нарочно сказал «исключительно». Это слово любит употреблять Валя: научилась от Шмелева.
— Юрий Матвеевич, был Скудатин, — сказала Тамара Александровна. — Посидел в приемной и ушел.
— В следующий раз скажите ему, что он может зайти и ко мне.
— Хорошо, Юрий Матвеевич.
— И дизайнер пусть зайдет с эскизами витрин для музея.
— Непременно, Юрий Матвеевич.
Последнее
Директор пришел в библиотеку поглядеть новые наглядные пособия для общеобразовательных учебных кабинетов. Библиотекарь Вероника Грибанова и директор распечатали большую плоскую пачку и вынули из нее плакаты. Разложили на полу. Схемы, формулы по физике, портреты ученых, писателей. Некоторое время разглядывали все это молча.
— Вероника, что ты скажешь о Скудатине?
Вероника ответила не сразу.
— Он по-настоящему влюблен.
— Тебе доподлинно известно?
— Это видно.
— Допустим.
— Юрий Матвеевич, чего же допускать? Разве плохо?
— Совсем неплохо. Я бы не возражал, если бы он влюбился в тебя, Вероника.
Библиотекарь улыбнулась:
— В этом директора бессильны.
— Бессильны, — кивнул Юрий Матвеевич. — Жаль. — Юрий Матвеевич улыбнулся. — Исключительно жаль, Вероника. Директора, ведь они…
— Исключительно практичные люди, — сказала библиотекарь.
— Практичные, — согласился Юрий Матвеевич.
Сквозь широкие окна библиотеки со второго этажа был виден двор, еще занесенный снегом, но уже пригретый весенним солнцем. Во дворе стояли ребята, вышли на перемену, покуривают.
Директор подошел к окну, посмотрел на ребят. Громко стукнул им в окно, чтобы они услышали. Ребята услышали, повернулись. Сигареты исчезли у них в пальцах или во рту.
— Швейки, — покачал головой Юрий Матвеевич, — бравые солдатики.
— Но вы их любите, — сказала Вероника.
— Никуда от них не денешься.
В приемной никого не было. В кабинете к столу прикручена обычная домашняя мясорубка. Юрий Матвеевич не без удивления воззрился на нее. К мясорубке приложена записка: «Я понимаю, мясорубка не локомотив».
В кабинете побывала жена. Месяц, как он обещает ей приделать к мясорубке ручку. Но из-за этих швейков не то что ручку — голову потеряешь?
Юрий Матвеевич подхватил мясорубку и вышел из кабинета.
Тамара Александровна сидела уже на месте.
— Буду в «техническом творчестве».
За шумом станка Юрий Матвеевич не услышал, как включилась телекамера. И только когда остановил станок, услышал голос Тамары Александровны:
— Юрий Матвеевич, приехал Георгий Демьянович. Поговорить о поездной практике ребят.
Начальник депо тоже смотрел на экран, потому что спросил:
— Ты чем это занимаешься?
— Творчеством, — ответил Юрий Матвеевич и заслонил собою станок с мясорубкой.
— Видал уже, каким творчеством, —
— Ну, коли видал, приходи сюда.
— У меня дома пылесос того… Принести тебе?
— А ты неси Лиханову, — отпарировал Юрий Матвеевич.
Телекамера отключилась.
«Директор, ты, кажется, тоже избегаешь гласности», — улыбнулся про себя Юрий Матвеевич. Но история со Скудатиным и Камбуровой все равно не оставляла его в покое. Что-то в этой истории было серьезное и неблагополучное. Вовсе не имеющее отношения к «юрскому периоду».
Училище — хлеб нелегкий, да еще в момент перестройки, да еще накануне выпускных экзаменов, когда ребята нервничают, учителя нервничают, с мастерами тут нелады. На базовых предприятиях готовят на ребят производственные характеристики, на педсоветах решается вопрос — кто еще не аттестован и почему. А какие правила экзаменов… Сочинение, например. Чтобы получить за сочинение три, надо сделать не больше четырех ошибок. Мыслимое ли дело! Пять ошибок — уже грозит двойка! Так что неизвестно, «юрский период» сейчас в училище или просто директору остается уповать на Юрьев день.
Евгений Константинович Воротников помогал завучу по общеобразовательным предметам Марине Осиповне Дугинцовой составлять расписание на второе полугодие для первого и второго курсов. Лист, разграфленный по количеству дней в неделе и по количеству групп и уроков, лежал на столе. Ольга Филипповна, преподаватель литературы, просила не ставить ее в пятницу и в субботу, потому что ездит экскурсоводом с туристским двухдневным поездом. Ребята поезд называют «турик», а туристов «туриками». Эру Васильевну нельзя занимать во вторник и в четверг: она работает над диссертацией. Директору неудобен понедельник, когда в Городском управлении проводятся методсоветы, на которых Юрий Матвеевич обязан присутствовать вместе со старшим мастером. Значит, в эти дни и старшего мастера нельзя класть в расписание. Рузанна Алексеевна, математичка, занята в среду в Институте усовершенствования… Марина Осиповна уже третий год завуч, а не может без Евгения Константиновича составить расписание. Старик говорит: наловчился — похоже на график движения поездов.
Он знал, как Марине Осиповне трудно: в ней до сих пор прочно удерживается лично ее средняя школа, откуда она пришла. Знал, как ей было неуютно, страшно в училище; навалились на нее как на завуча не только с общеобразовательными предметами, но и с техническими, о которых она прежде понятия не имела. Требовалось все это рассчитать, класть в расписание.
Когда Евгений Константинович рядом, Марине Осиповне уже не страшно, что в полугодие надо уложить на одного преподавателя 425 учебных часов. Что к спецпредметам прибавилась средняя школа в полном объеме. Раньше пробовали прибавлять вечернюю школу, «вечерку», но объем «вечерки» оказался недостаточным, и теперь прибавили школу в полном объеме. Получилось девять общеобразовательных и одиннадцать спецпредметов. В классных журналах перестало хватать страниц, и заказали новые журналы. Как ребятам справиться со всем этим? Сама Марина Осиповна, гуманитарник, сидит дома над книгами по устройству электровозов, основами электроматериаловедения… У нее разламывается голова, но она должна все это понять, разобраться.