Подруга мента
Шрифт:
— Что, экзамены в коллективе?
— И они тоже. Поля, женщина за рулем есть обезьяна с гранатой, это аксиома. Ты за рулем…
— Молчать, Измайлов.
Он ненадолго замолчал и привязался по мелочи:
— Ты почему мне не дала консервы выбрать? Я есть хочу.
— Проглот. Я тебе утку пожарила.
— Не смеши. Ты лежала пластом и упрашивала себя не волноваться перед налетом на порт.
— Я отрекламировала потолочное перекрытие, постирала твои рубашки и пожарила утку, — уперлась я в свои добродетели. — Кстати, белая рубашка сохнет отдельно от стольника из ее кармана. Он разорвался, я интенсивно
— Золото, а не женщина.
— Платина, — огрызнулась я. — Зачем ты ко мне поднялся? Твоя духовка полна, не моя.
— Вино, Поленька…
— Две бутылки, тебе и мне поровну. Палач, у меня до сих пор легкие не расправились.
— Я вроде всегда так обнимаю.
А вот этакую наглость надо карать. За кого он меня принимает? Чтобы наслаждаться такими объятиями… В общем, водка и наркотики у нас не настолько дешевы.
— Вик, милый, — я сдернула парик, — ты спускайся к себе…
Теперь чулки снимаю, никуда не спешу:
— Откупори вино, прими душ, следом за ним удобную позу…
Что бы еще снять?
— Детка, это гениальная затея. Потом спустишься ты и…
Пиджак долой:
— Нет, полковник Измайлов, потом я позвоню вам. Секс по телефону, слыхивали о таком?
Если и слыхивал, то не практиковал. Он взял меня в охапку и отнес в свою квартиру. Напитал уткой. А после… Жалко, что фотографы из эротических журналов не ходят по домам. Обидно! Горько! Многое упускают. На двуспальной кровати Вика стоял поднос с кофейником и пепельницей. О, эти плавные текучие линии светлого фарфора, о, смущающая полупрозрачность тучного чешского стекла. По обе стороны от подноса возлежали в свободных позах мужчина и женщина. И ничего нового к сервировке не прибавляли, потому что разговаривали, разговаривали и разговаривали об убийствах. Время от времени мужчина что-то записывал в блокнот, блаженно затягивался сигаретным дымом и проникновенно ворковал:
— Ты вытеснила из моей угрюмой души Юрьева и Балкова. С ними так комфортно не поработаешь.
А женщина мурлыкала в ответ:
— Ты очень расширил мои представления о предназначении постели.
И они снова наперегонки возвращались к обсуждению преступлений.
— Поля, давай представим себе, что все совсем плохо.
— И представлять не надо, Вик.
— Итак, в субботу убили Лизу. Задушили и веревочку унесли с собой. Главный редактор был у нее первым. Они потрепались о перспективах газеты. Она сказала, что рассчитывает на тебя. Сосредоточься. Поля, ты заявляешь, что в утке много калорий. Но в девятиградусном вине для голодной женщины многовато кайфа. Полина, прекрати… Что ты ей обещала?
— Сказочку от Алексея Шевелева. Он порывался обеспечить меня сенсацией. В рекламе-то, Вик. Только я не понимаю, с чего Лиза так возбудилась. Я достаточно блекло описала ей его порыв.
— Почему я до сих пор в неведении?
— Потому что такое ведать — стыдоба. В пятницу, после вызова к Лизе, я позвонила в фирму. Алексей уже уехал домой, а его заместитель, или кто он там, меня просветил. Шеф сочинил сказочку о том, что лежачие начинают ходить, испив их водицы. Это на случай, если я не справлюсь. Лиза удосужилась сомнение выразить. Я же тебе талдычила: вода — дело однообразное. Повторяю для полковников. Первый раз, в марте, я нажимала на оздоравливающие свойства
— От сказки не увиливай. Я тебя прочел в полном объеме. Поля, это ужасно.
— Что ужасно, Вик?
— Нельзя так тратиться, обогащая других.
— Ты знаешь, сколько платят рекламщикам?
— Теперь да. Убийство раскрывает любые тайны, кроме одной — кто убийца.
— Вик, я ведь тебе никогда не врала про свои финансы.
— Хватит, хватит. Пора ориентироваться на общий бюджет, хотя получаешь ты больше, чем я.
— Хватит об этом, не спорю. Вик, реклама удалась, и Алексей заначил свою информацию до третьего раза. Я собиралась огорчить Лизу. Впрочем, если он ей напел про сенсацию то же, что и мне, она могла и в депрессию впасть из-за обманутых надежд.
— Моя очередь, Поля. Итак, Лиза вызвала тебя, чтобы побеседовать о предложении Шевелева, о его сказке.
— Неужели до понедельника нельзя было отложить?
— Мало ли мы глупостей в нетерпении делаем. У нас ведь все плохо? Тогда первый муж, отец старшей дочери и главный редактор, не душил. Он отправился к молодой жене и уже с ней вновь потрепался о перспективах газеты. Тем временем к Лизе наведалась женщина, та, которую ты играла, Поля. Близкие люди по описанию ее не опознали. Она пробыла минут двадцать, вышла улыбаясь. Она убила?
— Вик, у Лизы был крутой любовник, не забывай. Жены не могут постоянно отворачиваться к стенке и закрываться подушкой.
— Поля, вторая бутылка была лишней. Ты о чем?
— О «Му-му», массовых сценах.
— И первая не впрок.
— Ты доказываешь, что наличие любовника, да еще женатого, не факт, а сплетня. Ладно, женщина не убивала. Тогда остаются субчики из иномарки. Или я. Или ты. Вик, не вахтерша случаем?
— Сама дошла? Вычеркнуть из списка некого, а прибавить — до отвала. Что, если вахтерша вообразила женщину или заменила ею кого-нибудь за мзду?
— Так нельзя расследовать убийство.
— А когда по-другому расследовали? Всегда одинаково. Компьютер Лизы убивец не трогал, бумаги свалились со стола стопкой, их не перебирали, кошелек лежал в сумке. Ее убили без причины.
— Без причины не бывает.
— Тогда тронемся дальше. Похищают тебя и Бориса. От него избавляются, тебя выгружают на почти открытом месте.
— Что значит выгружают?
— Что они делали, то и значит. Ты сбегаешь, ловишь машину Валентина Петровича, он привозит тебя, бесчувственную, к себе, пытается выспросить, не разберешь что, про рекламу и рекламщиков. Зачем? Он — друг главного редактора, друг учредителя газеты, мужа Лизы. Он ее друг. Что можно вытрясти из тебя, детка, чего он не мог узнать от них?
— Сказочку Алексея, больше нечего. Шучу, шучу, не свирепей.
— Лиза бы все равно получила твой материал со сказочкой.
— Может, поторопились?
— Не иначе. Но фирма открылась в марте. Лиза хранила ее телефоны и адрес полгода.
— Но Валентин Петрович запал на женщину из редакции.
— Вдруг он возмездия жаждет, Поля?
— Вдруг. Но тогда он должен быть уверен, что не убивали ни главный, ни головорезы.
— Ну-ну, если головорезы не мужнины, значит, Валентина Петровича.