Подруги
Шрифт:
Мы получали аттестаты, дипломы, степени. Прошли через выкидыши, аборты, роды. Нам с Марджори довелось лечиться в кожной клинике. Мы до сих пор стесняемся называть вслух свои причинные места. Знакомы с ними вслепую, за глаза. И во многом от них зависим.
Грейс считает, что забеременеть легче всего с непривычки. Оттого-то это случается так часто с неопытными девушками. Грейс уверена, что у нее неблагополучно по женской части. Каждый день она обследует себе грудь, ища признаков рака, — и каждый день обнаруживает у себя новые шишки и затвердения. Врачам, которые смотрят ее, она не доверяет.
От будущих детей Грейс избавляется как у сомнительных дешевых
Говорят «любишь кататься, люби и саночки возить», но к Грейс эта пословица неприменима.
Марджори считает, что, единожды не справясь с задачей доносить ребенка до положенного срока, она лишилась этой привилегии навсегда. Она полагает себя бесплодной и уверена, что это к лучшему, поскольку все равно способна была бы произвести на свет только уродца. Как дала ей понять молодая дрянь, сестра из клиники кожных болезней, в которой Марджори имела несчастье проходить курс лечения, — и чему Марджори предпочитает верить.
Разве что от Патрика могла бы она, пожалуй, родить нормального ребенка, думает Марджори, но Патрик, увы, использует ее всего-навсего как прачку.
Марджори ходит по врачам, ездит по оздоровительным лагерям, отмечает у себя дома премьеры своих телефильмов и не разыгрывает недотрогу, если кому-то вздумалось остаться у нее после того, как все разошлись.
Я, Хлоя, считаю, что смысл близости — дети. Что появление ребенка, в иных случаях, предначертано — самые неподходящие люди сойдутся, произведут дитя и, совершив это, разойдутся вновь, ошарашенные содеянным. У благодушнейших здоровяков ни с того ни с сего рождаются хилые, жалкие заморыши, и нет во всем этом ни капли справедливости. Что дети, как ты им в том ни помогай, как ни препятствуй, по существу, не меняются со дня рождения и до того дня, как покинут дом.
Я, Хлоя, уверена, что, если не присматриваться и не прислушиваться, все твои органы будут функционировать нормально, острый луч пытливости вредит им.
Обследуй себе грудь сегодня, и завтра нащупаешь роковую опухоль. Не знаю, подтвердит ли это статистика, но опыт — подтверждает.
Я, Хлоя, считаю, что мое назначение — быть матерью, а не возлюбленной. Допустить, что одно совместимо с другим, я не могу — хоть разум твердит мне обратное — и потому мирюсь с тем, что Оливер спит с Франсуазой. Таким образом мне удается сохранить чувство собственного достоинства.
К тому же матери полагается всегда быть начеку. А быть начеку, предаваясь любовным восторгам, — противоестественно.
33
Зеленая тля облепляет жимолость пышной пеной. Это сразу бросается Хлое в глаза по приезде из Лондона. Тля плодится, подобно помелу из фильма «Ученик чародея». Зелененькие малютки попросту выползают из задней части у тех, что покрупней и постарше. О чем Хлое однажды с изумлением поведал Оливер.
Опрыскав жимолость неядовитым раствором, которым в доме пользуются по настоянию Оливера, после чего живая пена опадает примерно на одну десятую, Хлоя идет на кухню, навстречу своим семейным проблемам.
Франсуаза стоит у плиты и готовит boeuf-en-daube [24] . Электроприборы на кухне отсутствуют, не считая холодильника, без которого Оливеру затруднительно было бы охлаждать шампанское. Оливер не выносит электроприборов, их шум действует ему на нервы. Они для него символизируют то, что всего
24
Тушеное мясо (франц.).
Все комнаты в доме отапливаются каминами. В нарушение Указа о загрязнении воздуха, это верно, однако Оливеру совершенно очевидно, что не дымок домашнего очага отравляет воздух, а трубы промышленных предприятий. Что же касается автомашин (а их у Оливера две: универсал «пежо» и «мустанг»), то их доля в загрязнении воздуха составляет каких-нибудь ничтожных шесть процентов, и ни для кого не секрет, что нападки на владельцев частных автомашин есть всего-навсего отвлекающий маневр, инспирированный заправилами большого бизнеса.
Из года в год руки у Хлои набрякают от стирки, в них въедается пыль и зола, застревают занозы от мытья деревянных полов. В споры с Оливером Хлоя больше не вступает. В искусстве спорить ей за ним не угнаться. Да и что спорить? И так ясно — все рассуждения Оливера об окружающем мире справедливы. Она и сама знает, что дровяная плита печет лучше электрической, что руки ломаются реже, чем посудомоечные и стиральные машины, что в морозильнике продукты теряют естественный вкус и аромат, что дорогие ковры страдают от пылесоса, что безнравственно препоручать другим женщинам делать за тебя черную работу, что центральное отопление расслабляет, ковры от стены до стены свидетельствуют о наступлении старости, а неядовитая жидкость от тли сохраняет жизнь бабочкам.
Теперь Франсуазин черед жить в соответствии с принципами, которые проповедует Оливер. Родной дом ее в городе Реймсе изобилует современными удобствами, вплоть до электроножа, чтобы экономно нарезать тонкими ломтиками превосходное мясо, и автоматической овощерезки. Сегодня Франсуаза с презрением отвергает эти технические ухищрения.
Когда Хлоя приходит на кухню, лицо у Франсуазы залито луковыми слезами. Хлое приятно их видеть. Приятно видеть, как вместе с луковой шелухой слетает прочь хваленая галльская сноровка. А под нею обнаруживается все та же обыкновенная баба, покорно угождающая вздорным прихотям мужчины.
Оливер считает, что вздорные прихоти ему чужды и его требования в высшей степени основательны.
Оливер пишет киносценарии для ведущих американских кинокомпаний. Недруги (коим нет числа) утверждают, будто его сценарии — расхожая стряпня. Друзья (их раз-два и обчелся) упирают на то, что они высокопрофессиональны. Сценарии приносят Оливеру хороший доход. Заветное Оливерово желание — писать романы. Он не задумываясь променял бы хороший доход на хорошие отзывы литературных критиков.
В то время, когда Хлоя знакомится с Оливером, он — стипендиат Бристольского университета. Подобно фениксу, материализовался он из каменного пепелища разбомбленного Ист-Энда, чтобы штудировать английскую литературу. Родители у Оливера — евреи, выходцы из России. Мать недавно умерла от рака, и отец на общественные средства судится с магазином, где его жене, за неделю до смерти, продали меховое пальто, под которым она и скончалась, а теперь в магазине отказываются взять пальто назад и вернуть деньги.