Подруги
Шрифт:
И Марджори отступает в сторону, а Патрик вступает в дом. Он глядит на длинный потолок гостиной, где сбегаются и вновь разбегаются карнизы, на которых висят коричневые, травленные молью шторы.
Патрик. Что это за сырое пятно?
Марджори. По-моему, с крышей неладно. Хуже всего, когда пройдет дождь. Непонятно. До крыши еще два этажа. Как может доходить досюда сырость?
Патрик. Я этим займусь.
Но до этого у него так и не доходят руки.
Патрик въезжает со своими красками, с холстами и подрамниками,
Прыщи понемногу сходят у Марджори с подбородка.
Элен переезжает в Австралию. Она забывает внести плату за два триместра в Бедфорд-Колледж, где Марджори изучает классическую литературу. Секретарь вызывает Марджори к себе и, говоря об Элен, беззлобно вздыхает — ох уж эти трудные родители. Негодующая Марджори пылко вступается за мать, предпочитая свалить ее вину на почту. По совету Патрика она продает три портрета Этти [28] , по пятнадцати фунтов каждый, и платит за обучение. Портреты валялись в саду, в дровяном сарае, Патрик наткнулся на них и принес в дом.
28
Уильям Этти — английский художник (1787–1849).
Как-то ночью Марджори, которой в последнее время спалось безмятежно, вдруг просыпается, в ужасе ощутив у себя на щеке призрачное дыхание, и летит к Патрику, ища защиты. Патрик, не раздеваясь, спит на полу под грудой одеял рядом с длинным, некогда роскошным диваном. Он не пускает Марджори к себе, хотя и сам не очень-то понимает почему.
Он прогоняет ее назад, в спальню, где дышит и колышется темнота, которую в эту ночь не в силах рассеять никакое электричество.
— Если ты — избранница нечистой силы, — объясняет он ей за завтраком, поедая из банки холодные макароны с сыром, — а я очень подозреваю, что так оно и есть, — тогда кто я такой, чтобы вторгаться между тобою и демонами, которыми ты одержима? Это слишком опасно.
— Да, но я так боюсь, — говорит она. — И вообще, что это ты несешь? Я же знаю, это только проекция и нервы и так далее. — Она не влюблена в Патрика. Он чересчур ей близок. Он для нее как бы и отец, и брат, все вместе.
— А ты лежи себе и получай удовольствие, — говорит Патрик. — Как всякая другая женщина. Кто вас знает, что вы там плодите, ты и твой гость из иного измерения. Не с домом твоим неладно, а с тобой. Очень мне надо подцепить от тебя душевную проказу.
— Это не заразная болезнь, — убито говорит Марджори. Неужели к ней так и будет липнуть без конца все страшное?
А болезнь-то, пожалуй, у нее все-таки заразная, по крайней мере она так или иначе перелается. Через несколько месяцев Патрик приходит из колледжа с непочатой бутылкой коньяку «Гран-Марнье», найденной в сточной канаве, и они с Марджори распивают ее вдвоем, а утром, в тяжком похмелье, просыпаются вдвоем на полу, и не разберешь, где чья нога и рука, и, хотя в памяти у Марджори не сохраняется четких впечатлений о том, что
Что касается Патрика, то примерно с этих пор присущее ему добродушие определенно заволакивается мутной пеленой, или, быть может, дело лишь в том, что на свойствах его личности начинает сказываться неистовый мрак, которым было отмечено его вступление в жизнь, — как бы то ни было, он обретает отныне дар навлекать несчастья, не столько на себя, сколько на головы других, менее к ним приспособленных людей. Сам-то Патрик, можно сказать, с младых ногтей приобрел иммунитет против Марджориной болезни — другие, которым больше повезло при рождении, им не обладают. Этих других отныне и выискивает Патрик, дабы в свою очередь заразить губительным недугом.
Редко случается, чтобы близость одного человека с другим ничего не значила и ни к чему не вела; в лучшем случае она порождает детей, в худшем — смерть, в самых низменных своих проявлениях — болезнь и унижение, в наиболее обыденных — общественное положение и умиротворенность, в самых глубоких и сокровенных — духовное обновление, прилив сил, счастье, и никакими морями «Гран-Марнье» не смоешь ни единого ее мига.
Все те безликие, непримечательные, что снуют взад-вперед по улицам наших городов, — не следует недооценивать их, ту силу, какую носит в себе каждый, ту роль, какая отведена ему в великом и замысловатом порядке вещей.
У Патрика нет привычки недооценивать людей. В этом его сила.
Однажды к Марджори в Фрогнал-хаус заходит Грейс и, обнаружив там Патрика, моментально исчезает. Грейс в эти дни выдает себя за непорочную девственницу.
Ибо Грейсов Кристи считает чрезвычайно существенным, чтобы любимая им женщина была непорочна, при том что сам же всеми силами стремится ее от этой непорочности избавить.
38
Кристи в том году — Завидный Жених номер один. Месяц за месяцем лежат на земле, все уплотняясь, зимние снега, пол-Европы голодает, и бомбардировщики летят в Германию не с бомбами, а с продовольствием; газ еле теплится, бессильно опадая, электрические лампочки мигают; незнакомые люди, ища поддержки и тепла, жмутся ближе друг к другу — и, как светоч надежды и упованья, сияет на Грейсовом горизонте Кристи. Образец мужского совершенства, четкий, твердый, стремительный. Мечта, предел желаний. Уже не диплом, не служение искусству, не слава и признание — нет. Один Кристи.
Грейс любит его. И как! Сердце у нее колотится при виде его, нутро млеет от томления. Но она не хочет, она не может поддаться его объятьям. Под строгим присмотром он везет ее кататься на яхте (да, он ходит под парусами); под несколько менее строгим берет с собой в горы (да, он занимается альпинизмом). Он предлагает купить ей квартиру (да, ему это по средствам), но она отказывается. Нет, Кристи, спасибо, не надо брильянтов. И часиков на руку тоже. Не надо подкупать меня дорогими подарками, мой ненаглядный. Шоколад — да, ах как мило! И орхидеи — да, и обеды в ресторане, и провожанье на такси, и поцелуй — тоже да, и — да, ты можешь положить мне руку на грудь (ая-яй, как мы нехорошо себя ведем), и — быстро, быстро — спокойной ночи, Кристи. Единственный, любимый, самый лучший. Я умереть готова за тебя, но спать с тобой — не согласна.