Подруги

Уэлдон Фэй

И немудрено: сошлась с Оливером, забеременела, вышла замуж — все без ведома и тем более благословения матери, а такие поступки вряд ли рассчитаны на укрепление родственных уз. Они скорее свидетельствуют о стремлении эти узы ослабить, продиктованном безотчетной, но разрушительной тягой самоопределиться, какая подчас столь явственно и грозно прослеживается в поступках любящих дочек по отношению к их любящим матерям. Отсюда и отчуждение.

Гвинет все поняла и все простила, но от дочери теперь держится на отдалении.

— Официантки такие распустехи, —

жалуется она Хлое. — Никакой выучки. За ними нужен глаз да глаз. — И хотя у нее выходной, не стряпает дома, а ведет Хлою обедать в ресторан, где можно заодно приглядеть, как, что и кому подают, принимают, готовят.

Гвинет оправдывается.

— Я почти не готовлю дома, — говорит она. — Никак не привыкну готовить для себя одной. Сколько труда — а оценить, кроме меня, некому. И вообще, как поем одна, так живот дурит. Не по себе мне от тишины. Пускай гремит посуда, тут гаркнет кто-нибудь, там поскандалят, лишь бы не безобразничали — вот это по мне.

Официант приносит Иниго гору жареной картошки — персональный знак внимания от повара. Мальчику лестно, что его так выделяют, он дарит мать и бабушку широкой улыбкой. Красивый мальчик, ясноглазый. Хлоина любовь к Иниго в этом возрасте горит таким чистым, ярким светом, что жжет ее, пожалуй, больнее, чем жгла когда-нибудь любовь к Оливеру. Хлоя едва притрагивается к ветчине и ананасу. Ей в последнее время редко хочется есть.

Хлоя. Мам, когда бросишь работу, тебе поневоле придется больше бывать дома. Ты уж постарайся привыкнуть.

Гвинет (с содроганием). Я не брошу работу, пока ноги держат.

Хлоя. Какой смысл? Тебе нет больше надобности работать. Тем более если у тебя расширены вены…

Гвинет. Совсем чуть-чуть…

Хлоя. И еще какие-то неполадки…

Гвинет жаловалась, что, несмотря на возраст, у нее бывают время от времени небольшие кровотечения.

Гвинет. Надо не думать о них — тогда пройдет.

Гвинет спрашивает у Хлои про Марджори. Она видела ее фамилию на экране телевизора — правда, мелкими буквами, в конце титра — и очень за нее рада.

Гвинет. Такая способная девочка. Вы все трое были способные, не головки, а золото.

Набравшись храбрости, спрашивает и про Грейс. Сведения о Грейс почти всегда ошеломительны.

Хлоя. Грейс? Судится.

Гвинет. Что ж, тоже занятие — до поры до времени не будет делать глупостей. А как Стэноп? Надо же такую кличку дать ребенку!

Хлоя. Он больше у меня. За ним смотрит женщина, которая мне помогает по хозяйству.

Гвинет. Это к лучшему, что у тебя, хотя и лишняя нагрузка на твои

плечи. Какая уж она мать! Бросить такого малыша без присмотра!

Как-то вечером, когда Стэнопу минуло два года, Грейс уходит кутить, а спящего сына запирает в квартире. Он просыпается и в страшном испуге крутит наобум телефонный диск, попадает на международную, его занимают разговором, успокаивают, а тем временем выясняют, с какого номера он звонит, и сообщают о происшествии куда следует.

В три часа утра Грейс является домой, с нею — какой-то нигериец в национальном одеянии, а дома сидят полицейский, представитель Национального общества защиты детей от жестокого обращения, а также работник Министерства здравоохранения и социального обеспечения, из отдела по детским вопросам.

Грейс можно пожалеть. Этот случай получает широкую огласку. Доходит даже до Гвинет в захолустном Алдене.

Еще больше можно пожалеть Стэнопа.

Грейс соглашается отдать сына Хлое. Ей он не нужен. Это Хлоя отговорила ее делать аборт, пускай Хлоя и отвечает за последствия, так будет только справедливо.

Гвинет. Бедная Грейс. Бедняжечка. По виду — шик, а тронешь — пшик.

Она протягивает руку и поглаживает Хлою по плечу в кратком порыве самозабвенной и ограждающей материнской любви, какая некогда владела ею всецело.

Гвинет. Слава богу, что у тебя все хорошо. Я старалась дать тебе все, что в моих силах, но это была такая малость. А ты выросла вон какая, мне словно бы даже не по чину такая дочь. Оливер-то не против, что ты взяла Стэнопа?

Хлоя. Да нет. Он очень высокого мнения о Патрике Бейтсе.

Гвинет (с несвойственной ей резкостью). Почему бы это, непонятно. Я, честно говоря, никогда не могла уразуметь, чем он берет людей. В недобрый день его сюда пригнали. Жаль, что к нам, а не в Абердин. Перебаламутил всех девчонок, и вас троих не обошел. Бедная жена, и за что она только все ему прощает.

Хлоя. Он очень талантливый человек.

Официант повел Иниго обследовать контейнеры с мороженым. Четверо за соседним столиком — в серых костюмах, нетерпеливые, деловые — проявляют признаки недовольства, что им долго не несут бифштексы.

Гвинет извиняется и скрывается на кухне. Гвинет основательно раздалась в бедрах, талия у нее заплыла пухлой плотью. Значит, здорова, думает Хлоя, иначе худела бы, наверно. На соседний столик подали бифштексы, четверо в серых костюмах принимаются за еду. Гвинет возвращается, умиротворенная.

Гвинет. Скажите, талантливый! Ну и что с того? У тебя тоже отец был талантливый, а свой долг перед семьей не забывал. Знал, что на первом месте — обычная жизнь. А прочее — пустое мечтание.