Подруги
Шрифт:
— Среди эскимосов, вероятно, водится такая склонность, — фыркнула Грейс. — У них действительно есть обычай предлагать жену случайному гостю. Но уж никак не среди мужчин, которых знаем мы. Скажешь тоже!
Может быть, она ошибалась? Может, Кристи — когда-то завиднейший из женихов, а ныне очень подходящий муж — в большей степени эскимос, чем она полагала? Грейс, упоенная безобидным развлечением и собственной бесшабашностью, находит в себе силы взглянуть на некогда завиднейшего жениха и совсем недавно очень подходящего мужа беспристрастными глазами. И поверить тому, о чем неопровержимо свидетельствуют ее чересчур беспристрастные
Ибо он бесспорно сам предложил ее Патрику. Это ясно. Кристи, для которого непорочность невесты и верность жены были неотъемлемой частью жизни, таким же непременным условием существования, как голова на плечах, сам, своими руками раздел ее, прикрыл малюсеньким полотенцем и толкнул к Патрику, которого чтит и ценит.
Впрочем, Патрик Бейтс в чести и цене у каждого, кто что-либо значит. Он — художник и зарабатывает деньги своей кистью. Большие деньги. Он пользуется мировым признанием. Его принимают с одинаковым восторгом во дворцах и в лачугах. Он вхож в такие дома, куда Кристи, при всем его богатстве и связях, получить приглашение стоит большого труда. А Патрику там и напиться не в диковинку, и стул сломать, и кокнуть бесценную вазу — ему прощают. (Кристи, выходцу из колониальной глуши, невдомек, что высокопоставленные хозяева таких домов держат Патрика за своего рода придворного шута.) Женщины всевозможных сортов и состояний стелются Патрику под ноги. Удостоиться того, чтобы Патрик Бейтс написал твой портрет, означает, как известно каждому, кто что-либо значит, переспать с Патриком Бейтсом. И примкнуть таким образом — пусть опосредованно — к самому блистательному обществу. Как подобное сопереживание роднит между собою всех, кто что-либо значит!
— Уж этот мне Патрик со своей модной кистью и прочими причиндалами, — хмуро замечает Хлоя своей подруге Марджори, которая побывала у Мидж (принеся с собой кое-что из детской одежки и чайник, а то Мидж всякий раз, как надо вскипятить воду, ставит на плиту кастрюлю) и описывает Хлое картину запустения и нищеты, обильно расцвеченную заверениями в негасимой и жертвенной любви, словно грубо сколоченный, обшарпанный сосновый ящик изукрасили сверкающей инкрустацией.
А пока Патрик приговаривает, что это не в счет, и Грейс позволяет себе с ним согласиться. В самом деле, можно ли расценивать безобидную шалость как измену. Да нет, это не считается.
Кристи, который нежданно-негаданно возвращается домой, напротив, полагает, что очень даже считается.
У Патрика сложилось мнение — и его жизненный опыт пока что это мнение подтверждает, — что подчеркнутая любезность в сочетании с очевидной искушенностью и богатством располагает мужей не только к снисходительности, но и к признательности, что их жену почтили лестным вниманием. Сейчас он старается как может, ибо искренне расположен к Грейс, и, когда говорит ей, что любит (с некоторых пор он взял себе за правило тешить женщин байкой, что любит каждую из них), почти не кривит душой.
Итак, Кристи надвигается, Патрик отступает. Грейс, вся еще распаленная, в явном смятении пытается прикрыть наготу диванными подушками, и вот какой происходит при этом разговор.
Патрик. А, Кристи! Приятная неожиданность! Рад вас видеть! А мы с Грейс, знаете ли, решили немножко тряхнуть стариной.
Кристи (как
Кристи. Стариной?
Грейс. Не верь ему, Кристи. Сегодня — первый и единственный раз. Клянусь тебе. Притом мы просто валяли дурака. Ты сам виноват. Не нужно было меня обижать за завтраком.
Кристи знает, что она врет. Грейс, выйдя замуж за Кристи, врет постоянно: сколько отдала за платье, какую книжку читает — вранье по мелочам, порождаемое опасением разонравиться.
Кристи. Ты лжешь.
Грейс. Я тебе никогда не лгу, Кристи, никогда.
Кристи. Тебе от меня ни гроша не отломится, так и знай.
О чем это он? О разводе? Час от часу не легче. Со временем, когда Грейс вполне уяснит себе, что самое страшное в жизни может случиться и случается и, как ты ни ловчи, как ни крути, этого не предотвратишь, она полностью отрешается от своего обыкновения приукрашивать факты и приобретает вкус к правде в самых ее жестоких, разящих, сокрушительных проявлениях. Теперь же, пойманная на месте преступления, она ведет себя смешно и глупо.
Грейс. Кристи, я тебя люблю. Я умру без тебя. Патрик для меня ничего не значит. Я разозлилась, что ты позволил ему меня писать, хотя знал, какой он, но у меня и в мыслях не было…
Кристи (не слушая). А ты, сукин сын, пшел вон из моего дома, пока я тебе шею не свернул.
Патрик. Но портрет далеко не завершен. Потребуется еще по крайней мере три сеанса…
Кристи делает шаг к мольберту, готовый изорвать в клочья холст, на который едва нанесены первые мазки, но здравый смысл и привычка уважать ценности берут верх.
Кристи. Закончите по фотографиям.
Грейс. Кристи, значит, ты простил меня…
Но он не простил. Одно дело — отдать жену по собственному выбору, и совсем другое — обнаружить, что выбор сделан ею самой.
— Между нами все кончено, Грейс, — говорит Кристи.
И это не пустые слова.
Он останавливается в дверях.
— И не надейся, что я отдам тебе детей, — прибавляет он.
Это тоже не пустые слова.
Кристи требует развода на том основании, что Грейс нарушила супружескую верность, и называет соответчиком Патрика. Грейс нечем крыть, потому что Патрик открыто признает справедливость обвинения. Судьи разглядывают ее с кислой миной и думают, что нельзя доверять воспитание детей особе, которая, по ее собственному признанию, придерживается столь низменных моральных правил. Однако и Кристи им не очень-то по душе. Уж больно ловкие у него адвокаты, уж больно он поливает грязью свою бывшую жену. Детям нужна женская ласка, а Кристи черств и рассудочен.