Подрывник
Шрифт:
— Круто замешано!
— Ещё как! Из отряда только мы двое остались — я и Янек этот. Откуда он в отряде появился, не знаю. Новобранцев этот Анатолий Терентьевич привёл. Я на него положился — он заверил, что парни все проверенные, до войны в комсомоле были.
— Всё услышал и запомнил в точности, так и передам. Только я ничего не решаю. Как там решат, такой тебе ответ и принесу.
— Это понятно. Когда мне ответ ждать?
Михась задумался. И это тоже было понятно Александру. Пока он с подпольем свяжется,
Михась, видимо, прикидывал то же самое.
— Ровно через месяц, на этом же самом месте. Идёт?
Мужчины ударили по рукам и разошлись. Конечно, Саша мог бы начать свою войну сам, как он это уже делал. Но всё-таки с партизанами сподручнее. Вон, под Полоцком они подрывную машинку нашли. Опять же цели конкретные ставили. Вместе, в группе, легче диверсии совершать и засады устраивать. Одиночку немцам поймать проще, а если ранили — без поддержки вообще не выжить. Правда, у него тыл крепкий есть, Олеся. И рассказывать о ней он пока не собирался ни при каких обстоятельствах. Случай с Янеком многому его научил. Из-за одного иуды был разгромлен боеспособный отряд.
Саша вернулся к Олесе, ножом поставил зарубку на угловой доске сарая. Потом каждый день добавлял новую. Без календаря, без радио легко сбиться со счёта и пропустить важную для него встречу.
Через неделю после деловой встречи пошёл снег, ударили первые морозы. Вот когда Саша похвалил себя за предусмотрительность. Он забил дровами весь сарай, должно было хватить до весны.
Снег валил почти каждый день. Деревья стояли со снежными шапками, всё вокруг было белым и красивым. Только Саша забеспокоился — дорогу совсем занесло. Ни конному, ни пешему не пройти и не проехать. Как он до станции доберётся?
Олеся заметила его беспокойство.
— Ты чего такой недовольный?
— Снега полно, а мне вскорости на станцию надо.
— Так лыжи отцовские возьми. Они охотничьи, быстро на них не пойдёшь, зато в любом, даже самом глубоком снегу не провалишься и не утонешь.
— Что бы я без тебя делал?
Саша обнял Олесю и закружил её.
Подошло время встречи. Есть Саша не стал — он надел лыжи и пошёл сначала по заснеженной дороге, а потом свернул в лес. Направление он знал.
Лыжи скользили легко. Широкие, подбитые лосиным мехом с брюха животного, они не проваливались в глубокий снег.
На душе Александра было беспокойно. Как-то воспримут партизаны его рассказ? И ведь события были достоверными. Единственно — он не мог рассказать о зелёном шаре и о своём исчезновении на десять дней. Не появись шар — и он вполне мог бы успеть явиться в отряд. Тогда события могли бы развиваться по другому сценарию. А с другой стороны — если бы не шар, так его и в живых бы не было. Самостоятельно выбраться из окружённой и горящей
На месте встречи его уже поджидал Михась. Парень пришёл на встречу один, без Мыколы, и лицо его было отчуждённым.
Саша сразу понял всё без слов.
— Здравствуй.
— День добрый. — Руку для пожатия Михась не протянул.
Они сели на поваленное дерево — как в прошлый раз. Михась неожиданно наклонился к Саше и понюхал его телогрейку.
— Тебе Анатолий Терентьевич привет передавал.
— Спасибо.
— Спрашивал, как тебя звать.
— А я не сказал разве? Сержант Иванов.
Михась кивнул удовлетворённо.
— Был такой партизанский отряд. Ныне разгромлен. С тобой до окончания проверки рекомендовано не общаться. А насчёт Янека — искать его будут. Кто из вас двоих предатель — не ясно пока.
— Это подполью не ясно, а я точно знаю.
— Всё, что велено тебе передать, я передал. Больше добавить нечего.
— И на том спасибо. Я себе занятие найду. Только обидно будет, если Янека не найдут и не покарают. Парни не должны остаться неотомщёнными.
— До свиданья.
Михась поднялся и ушёл, не подав на прощанье руки.
Саша поднялся тоже. Похоже, веры ему теперь в подполье нет. Белоруссия невелика, и в какой бы отряд он ни влился, рано или поздно об этом станет известно. Похоже, воевать дальше Саше предстояло одному. Ну что же, ему не привыкать. В спецназе учили действовать в одиночку. Так даже спокойнее, никто не предаст, по крайней мере, как тот Янек.
Тем не менее настроение было испорчено. Для партизан он теперь лицо подозрительное, изгой.
Вернувшись домой, Саша поставил в сенях лыжи и снял тулуп, который ему дала Олеся. Тулуп был её отца, из натуральной овчины, тёплый, хотя с виду и потрёпанный.
Девушка сразу обратила внимание на его расстроенное лицо.
— Что случилось? На тебе лица нет!
— С партизанами встречался. Подозревают меня, не хотят в отряд брать.
— Тоже мне беда! Оно, может, и к лучшему. Целее будешь.
— Олеся, ты же комсомолка. Война идёт. Я мужик, врага бить должен, воевать, свою лепту в победу внести. Не сидеть же мне всю войну возле твоей юбки.
Олеся, приобретя мужа — пусть и невенчанного, пусть и без регистрации в сельсовете или загсе — не хотела его терять. Где она ещё найдёт себе мужа на хуторе, где кроме неё только старая и наполовину глухая бабка? А женское естество требует своего.
Саша, хоть и ожидал от партизан проверки, в душе был огорчён, потому что не ожидал, что их отказ ударит по нему так больно.
— Выпить есть?
— Самогон от отца остался.
— Налей.
Олеся молча спустилась в погреб, вытащила оттуда бутыль с мутноватой жидкостью и налила самогон в стакан. Положила в миску солёных огурцов, квашеной капусты.