Подрывник
Шрифт:
— Отвернись, что ты на меня уставился? — Олеся вернула его к действительности.
Он раздумывал и вспоминал, а сам автоматически смотрел на неё.
— Вот все вы мужики такие! Глазами скоро дырки на теле протрёшь.
— Извини. А у тебя — что, опыт насчёт мужиков есть?
Девушка только фыркнула в ответ. В его присутствии она уже освоилась и вела себя естественно.
— Пошли в парную.
Они прошли в узенькую — двоим еле развернуться — комнатку.
— Ложись.
Саша
Девушка провела над телом Саши веником, разгоняя пар, потом распаренным веником пошлёпала по телу. И такая расслабуха на Сашу напала, что он едва не уснул.
— Переворачивайся.
Саша вынырнул из дрёмы, перевернулся. И все бы хорошо, но когда перед лицом его колышутся две тугие девичьи груди, смотреть на это спокойно нельзя. Саша почувствовал, что ещё немного — и он не совладает с собой.
Только девчонку обижать нельзя. Она его приютила, кормит. И нельзя отвечать на заботу чёрной неблагодарностью. Саша прикрыл глаза, но всё равно — Олеся то бедром его коснётся, то грудью невзначай.
— Ну, как?
— Здорово! Теперь давай — я тебя.
Олеся улеглась на полку. Ой, блин, хоть глаза выколи! Фигура — гитара! Саша едва не замычал от вожделения. Но веником исправно помахал, потом огладил, затем пошлёпал… Кожа на спине Олеси из розовой сделалась почти красной. А уж когда Олеся на спину перевернулась… Он и это выдержал. С трудом, но выдержал.
Они обмылись в мыльне. Саша чувствовал себя помолодевшим. И с кожи вроде как панцирь сняли.
— Горячей воды много осталось, — заметила Олеся. — Ты бельё в предбаннике оставь, я простирну. Негоже в грязном белье после баньки ходить. Ты в избу иди, я там тебе отцовское бельё приготовила.
Саша обтёрся полотенцем, натянул брюки, телогрейку на голое тело и бегом — в избу. Там на лавке он нашёл чистое исподнее — рубаху бязевую и кальсоны. Мужские трусы в деревнях только после войны увидели, а до тех пор носили кальсоны, называемые иногда подштанниками.
Он оделся и почувствовал себя на седьмом небе. Сам чистый, бельё чистое! Всё-таки для солдата на войне баня — первое дело. Есть дают — пусть и не сытно, но относительно регулярно. Стригут — хотя бы раз в месяц. А с баней туго. Попробуй в полевых условиях нагреть воды на роту или на целый батальон!
Олеси не было. Саша прошёл в комнату, улёгся на кровать. Спал он уже на ней однажды, правда — давно. И сейчас, едва улёгся, сон его сморил. И так хорошо у него на душе было, как он давно себя не чувствовал.
Проснулся он оттого, что рядом кто-то лежал и сопел потихоньку. Повернул голову — Олеся. Саша полюбовался лицом
Александр глубоко вздохнул. Олеся проснулась.
— Извини, что рядом улеглась — так захотелось к сильному мужскому плечу прижаться. Устала я одна. Всё самой приходится. Ты надолго?
— Я же говорил — до весны.
— Оставался бы ты навсегда.
— Ты же комсомолкой была, и должна понимать — врага с земли нашей гнать надо, разбить наголову. Тогда и вернуться можно.
— Когда это будет? — с тоской в голосе сказала Олеся. — Я к тому времени старая уже буду.
— Так и я не молодею.
— Ты… — Олеся помолчала, подбирая слова, — … надёжный, вот.
— Закончить войну надо, Олеся. Добьём немца — вернусь за тобой, в Богдановку эту, Богом забытую, заберу тебя в Москву. Эх, заживём!
— Расскажи, какая она, Москва?
— Большой город, суетный. У вас в деревне все друг друга знают, здороваются. А у нас в подъезде — и то не всех знаешь.
— Ты где до войны работал?
— В метро, машинистом.
— Покажешь мне метро? Говорят, там так красиво!
— Красиво. И покажу, и прокачу.
— А живёшь где?
— Квартирка у меня там. Небольшая, однокомнатная, но своя.
— Мало одной комнаты.
— Мне хватает. Зато с удобствами: ванная, туалет, кухня. Открыл кран — горячая вода, мойся сколько влезет. Не то что у тебя: пока баню натопишь, сам вспотеешь.
— Слышала я об удобствах городских. Думала — не у всех они. А ты — машинист в метро, а удобства есть.
— Эх, Олеся! Много чего ты не видела. Кино, телевизор, книги — красота. — И запнулся. Про телевизор говорить не стоило. Но Олеся на его ошибку не обратила внимания.
— А кем ты меня в Москву возьмёшь? — неожиданно спросила она.
— Женой, конечно! — удивился Саша.
— Правда? Я тебе нравлюсь?
— Правда, как перед Богом! Ты девочка чистая, в городе таких поискать ещё надо.
Олеся замолчала. Каждый думал о своём. Саше было немного стыдно перед девушкой. Она и в самом деле ему нравилась. Но жизнь у него непредсказуемая, рискованная. Любой удачный выстрел паршивого немца — и маленькая пулька оборвёт её. И времени у него — только до весны. А там снова будет вредить немцам, уничтожая их и технику. Потому что-то обещать девочке и давать ей клятвы он не стал. Останется жив — вернётся, нет — поплачет она, потоскует, и, в конце концов обидится, решит, что забыл, другую кралю нашёл.