Поджигатели
Шрифт:
— Слушай, ты не мог бы отнести меня на кровать?
— Боже, — сказал он. — Не знаю, правильно ли это. То есть, здесь же Петра.
— Я не говорила, не мог бы ты заняться со мной сексом, придурок. Я спрашиваю, не мог бы ты отнести меня на кровать, потому что у меня, понимаешь ли, кажется, не двигаются ноги.
— А, — сказал он. — Господи. Прости. Да.
Он поднял меня с линолеума. Видишь ли, Усама, я была не тяжелая, потому что аппетит пропадает, когда вся твоя любимая еда напоминает тебе о бомбах. Джаспер отнес меня в спальню и положил на кровать. Положил меня на сторону мужа, а у меня не хватило сил сказать, чтобы он передвинул меня на другую сторону.
— Джаспер. Посиди со мной. Только несколько минут.
— Не думаю, что это хорошая мысль, — сказал он.
Он очень близко придвинул ко мне лицо, я чувствовала его дыхание у себя на лице. Он открыл рот сказать что-то, но в тот момент Петра закричала из гостиной: ДЖАСПЕР, ЧТО ТЫ ТАМ ДЕЛАЕШЬ? СЕЙЧАС ЖЕ ИДИ СЮДА.
Джаспер отвел волосы с моего лица.
— Мне надо идти, — сказал он.
— Пять минут, пожалуйста.
— Я не могу, — сказал Джаспер. — Я не смогу объяснить это Петре. Ты же видела, какая она ревнивая.
— Две минуты.
Петра опять заорала из гостиной: ДЖАСПЕР, ВЫБИРАЙ, Я ИЛИ ОНА, НО ВЫБИРАЙ СЕЙЧАС ЖЕ.
Джаспер встал и пожал плечами.
— Извини, — сказал он. — Ты же понимаешь, если я останусь, будет еще хуже.
— Тебе или мне?
Джаспер долго смотрел на меня.
— Извини, — сказал он.
И потом была только его спина, уходившая в гостиную. Потом я всплакнула, потом полежала без сна, слушая, как Петра и Джаспер шепотом ругаются друг с другом. Это был жуткий звук, злой и тихий, как будто два насекомых дерутся в банке. По мне, у любви звук совсем другой, Усама, но, с другой стороны, откуда нам с тобой знать, ведь мы же почти оглохли от бомб.
Потом я больше не слышала, как Петра и Джаспер ругаются. От таблеток и выпивки я ненадолго заснула, но среди ночи проснулась. Меня разбудил шум. Я встала, подошла к окну и взялась за раму, чтобы успокоиться. Я посмотрела на вертолеты, кружившие над улицей и светившие лучом во все стороны. Было похоже на бесплатную полицейскую дискотеку и примерно так же весело. То есть я не уверена, что тебе когда-нибудь приходилось бывать на полицейской дискотеке, Усама, но мне-то приходилось, так что можешь мне поверить. Диджеи сами полицейские, и если ты думаешь, что они не ставят и не проигрывают главную тему из «Билла» [24] до конца, то ты ошибаешься.
24
Телесериал о полицейских.
Мне даже страшно было подумать о том, чтобы лежать и ждать, когда голос моего сына начнет снова лепетать у меня в голове, так что, когда мне осточертело смотреть на вертолеты, я на цыпочках прошла в гостиную. Я пробиралась по стеночке, чтобы не упасть. Петра спала на диване, а Джаспер на полу у телевизора. Они оба накрылись своими пальто. Я опустилась на четвереньки и подползла к Петре медленно и тихо. Она свернулась на боку, чтобы уместиться на диване, и из-под пальто высовывались только ее голова и шея. Я встала на колени и посмотрела на нее, наверно, я пыталась вспомнить, на что это похоже, когда можешь вот так спать.
Лицо у Петры было мягкое, спокойное и желтое в свете уличных фонарей. Когда над домом пролетел вертолет, стекла задребезжали, и Петра насупилась во сне, и в белом луче прожектора было видно, как голубой
ЛЕТО
Дорогой Усама, все, что я до сих пор написала, происходило весной и не прекращалось ни на одну секунду. Это было грязно и грустно, и все, кто не взорвался и не сгорел, занимались друг с другом неприличными вещами, как будто это был их последний шанс в жизни. Как в природе. Я хочу сказать, я выросла в Лондоне, Усама, но я знаю, что происходит в сельской местности. Я смотрю телевизор, как все. Весна — это время, когда все дерется, убивает и спаривается, и Лондон после того, как ты пришел в него с бомбами, ничем не отличается. Как будто мы все опять превратились в животных. Смотришь на людей в автобусе и практически видишь, как у них из-под чистой, красивой одежды пробивается шерсть. После майского теракта все стали нервные. А не только я, как раньше.
Но потом началось лето, стало жарко, и люди как-то затормозили. Если у тебя не взрывали мужа и ребенка, тогда, наверно, тебе начало казаться, что майский теракт был сто лет назад. Люди перестали думать о том, как коротка жизнь, а опять стали думать о машинах.
— Вы только гляньте, — сказал Теренс Бутчер. — Лучшим тягачом назвали какой-то паршивый «Фольксваген».
Мы были у него в кабинете, и по почте только что пришел новый номер «Караван-клуба» [25] вместе с пачкой докладных записок о подозреваемых в терроризме. Сначала он открыл журнал. Меня это слегка удивило, Усама, потому что мне казалось, что у него такая работа, на которой ты должен сначала хорошенько потрудиться для разгрома мирового джихада, а потом уж заниматься личными делами, но я в этом не разбираюсь. Теренс Бутчер встал за своим столом и поднял журнал, чтобы я могла увидеть статью.
25
Журнал для автолюбителей.
— Очень симпатичный, сэр.
— Симпатичный? — сказал он. — В каком смысле? Да это немецкая гнусность. «Воксхол-кавалир» заткнет его за пояс по всем статьям. Мощный движок, в холмах без такого никуда. И не нужно обращаться в Дрезден каждый раз, когда понадобится запасная крышка распределителя.
— Я не разбираюсь, сэр. У нас в машинах всегда разбирался муж.
— Тогда поверьте мне, — сказал он. — Я ни за что не сел бы в «Фольксваген». Я хочу написать письмо редактору. У меня сегодня утром нет десяти свободных минут?
— Нет, сэр, у вас весь день расписан на борьбу с исламским террором. Как вам чай?
Теренс Бутчер посмотрел себе в кружку и кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Не знаю, как я пил эту дрянь, которую делала прошлая девица.
— Но вы же ее не пили? Вы ее выливали в цветочные горшки, и цветы засохли.
Теренс Бутчер улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. Мы слишком долго смотрели друг на друга.
— Слушайте, — сказал он. — Сколько вы уже у нас?