Поэт
Шрифт:
Ц а р е в. Это что за кубист, какая-нибудь фракция?
К у б и с т. Нет. Это не фракция, товарищ. Это направление в живописи. Сейчас я вам все объясню в двух словах. Вот вы, например, революционер, простой человек с парохода. Вы делаете революцию. И я делаю революцию. Мы оба делаем революцию. Только вы делаете революцию в жизни, а я - в искусстве. Понимаете?
Ц а р е в. Чего ж. Понимаю.
К у б и с т. Видите. А тут есть разные реакционные типы, которые утверждают, что наше искусство непонятно массам.
Р е а л и с т.
К у б и с т. Спрячьтесь вы со своим Репиным. Противно. (Цареву.) Идите сюда. (Отводит Царева подальше от панно.) Станьте здесь. Смотрите.
Царев смотрит на панно.
Понятно?
Ц а р е в (нерешительно). Вроде бы...
К у б и с т. Ну, вот, например, эта фигура в центре. Кто? Обратите внимание на желтый цвет лица и на характерный разрез глаз. Ну? Ки...
Ц а р е в. Китаец?
К у б и с т (в восторге). Абсолютно! У вас точный глаз. Китайский рабочий. Кули. А они утверждают, что непонятно массам. А вот смотрите - вот этот? (Показывает на другую фигуру.)
Ц а р е в. Вроде бы...
К у б и с т. Вот, вот. Совершенно верно. Вы заметили, какой черный? Жженая кость. И курчавые волосы. Ну? Не-е-е...
Ц а р е в (нерешительно). Негр?
К у б и с т. Совершенно! Негр. А у того замечаете в руках что? Молоток и кувалда.
Ц а р е в. Молоток?.. Гм... Он у вас кто - кузнец?
К у б и с т. Верно! Кузнец. Понимаете: мы кузнецы, и дух наш молод!
Ц а р е в. Ну так что ж. Это все политически вполне правильно.
К у б и с т (с жаром). Спасибо! (Жмет Цареву руку.) Вопросов больше не имею. (Испепеляюще смотрит на реалиста.) Ну, теперь вы убедились, что кубизм - это единственно мыслимое революционное искусство? Вот и товарищ матрос может подтвердить.
Ц а р е в. Кубизм у тебя правильный.
Реалист бросается к Цареву.
Р е а л и с т. Идите сюда.
Реалист тащит Царева за рукав к своему плакату,
изображающему в реалистическом духе летящего вверх
тормашками Врангеля.
Что скажете?
Ц а р е в (смотрит на плакат и смеется). Ловко ты его обрисовал, гада! Правильный кубизм.
Р е а л и с т. Это не кубизм. Это - чистейший реализм!
Ц а р е в. Ага. Правильный реализм. Только тут еще надо какой-нибудь стих написать. Коля, где ты? Иди сюда. Видишь картину? Можешь сюда составить стих?
Тарасов подходит.
Р е а л и с т. Только что-нибудь, если можно, классическое.
Т а р а с о в. Классическое? Хорошо, можно классическое. (Лениво зевая.)
По небу полуночи Врангель летел,
И старую песню он пел.
Товарищ, барона бери на прицел,
Чтоб ахнуть барон не успел.
Ц а р е в (в восторге). А, чтоб тебя! Ну, Коля, ты золотой человек! (Жмет Тарасову руку.) Оля, ты все время плакала, что у тебя не хватает для агитации хорошо грамотных
О л я. Мы знакомы.
Ц а р е в. Знаешь, что это за человек? Он тебе какой хочешь политический лозунг может застругать в рифму. Я его специально для тебя нашел и мобилизовал в первомайскую комиссию.
Т а р а с о в. Как это - "мобилизовал"?
Ц а р е в. Обыкновенно как. Ну и с тем, товарищи, до свидания. У меня еще делов выше головы. Мне еще надо сейфы экспроприировать.
Царев быстро пожимает всем руки.
(Тарасову.) Ты ее слушайся. (Уходит.)
Т а р а с о в. Это что же - выходит, что я мобилизован?
О л я. Всего на три-четыре дня, не больше. Ничего?
Т а р а с о в. Переживу. А что я должен делать?
О л я. Это мы сейчас поговорим. Пойдем. Здесь невозможный галдеж.
Т а р а с о в. Пойдем.
Тарасов и Оля идут по зале. По сравнению с
двухэтажными фигурами плакатов они кажутся
трогательно маленькими. Художник-реалист белой
краской выводит на своем плакате:
По небу полуночи Врангель летел
И старую песню он пел...
А я уже думал, что потерял вас навсегда.
О л я. А я вдруг нашлась. Вот видите, как хорошо.
Т а р а с о в. Теперь вы уже не фурия революции, и не мадонна Мурильо, и не фея Берилюна.
О л я. А кто же я?
Т а р а с о в. Вы просто Оля. Даже, если хотите, Олечка. Пожалуйте ручку. Я ее нежно поцелую в ладошку.
О л я. Товарищ Тарасов. (Краснеет, сердится. Строго.) Я вас призываю...
Т а р а с о в (в другом смысле, нежно). Я вас тоже призываю.
О л я. Ох, какой же вы пустой человек!
Одна из комнат губкома. На стенах - печатные
плакаты, портреты Ленина. За столом банкира сидит
Тарасов и пишет. Чуб на лоб. Вокруг масса исписанной
бумаги. Четвертка табаку. Тарасов зажигает цигарку
большой медной зажигалкой. Курит. Пишет. Ночь.
Туча сонного табачного дыма. В углу на громадном
ундервуде спит обессиленная работой машинистка.
Тарасов кончает писать, подходит к машинистке.
Т а р а с о в. Мадам, проснитесь. (Машинистка продолжает спать. Тарасов кричит ей в ухо.)
Я пришел к тебе с приветом,
Рассказать, что солнце встало!
Машинистка просыпается. Это немолодая женщина с
отекшим лицом. Она быстро поправляет волосы, сердито
смотрит на Тарасова и кладет руки на клавиши.
М а ш и н и с т к а. Ну?
Т а р а с о в (диктует с выражением).
Знамена цветут, проплывая,
Горит боевая звезда.
Да здравствует Первое мая
Сияющий праздник труда!
Машинистка быстро щелкает, после каждой строки
шумно переводя регистр, и звоночек машинки как бы