Поэт, Катаев Валентин Петрович

Поэт

на обложку

Катаев Валентин Петрович

Шрифт:

наклеены воззвания и декреты.

Т а р а с о в (читает). "Мир хижинам, война дворцам".

О р л о в с к и й. Мир хижинам, война дворцам... Чистейший четырехстопный ямб. Пэонизированный.

Орловский и Тарасов доходят до перекрестка и

останавливаются.

О р л о в с к и й. Тебе куда?

Т а р а с о в. Налево.

О р л о в с к и й. А мне направо.

Т а р а с о в. До свидания.

О р л о в с к и й. Лермонтов был выше своего времени. Прощай.

Расходятся.

Тарасов

идет городом. Проезжает грузовик с

вооруженными матросами. Тарасов идет вдоль моря по

совершенно пустынному бульвару. Останавливается.

Слышатся мерные вздохи прибоя. Над морем светает.

Т а р а с о в (бормочет).

Неужели ты не знаешь,

Неужели ты не видишь,

Неужели ты не хочешь

Оглянуться и понять?

Тарасов идет через грязный двор дома в рабочем

предместье. Мусорный ящик. Железная пожарная

лестница. Покосившиеся дровяные саран. В полном

смысле слова трущоба. Тарасов спускается в подвал.

Темно. Он зажигает спичку. Обитая рваным войлоком и

клеенкой дверь. Тарасов открывает осторожно дверь и

входит на цыпочках. Это его "квартира". Он боится

разбудить мать. Каморка Тарасова. На столе коптит

маленькая керосиновая лампочка с рефлектором. Она

освещает швейную машину и пожилую усталую женщину с

наперстком на пальце, которая сидя спит, положив

голову на руки. Жалкий комодик, железная кровать,

сундук, на котором приготовлена для Тарасова постель.

На подоконнике ящик, в котором растет зеленый лук.

Несколько клеток с птицами. Обои отстают от сырости.

В одном месте с потолка каплет, и под капли

подставлена жестяная коробка из-под консервов.

Фотография покойного отца Тарасова - мелкого

чиновника. Образ.

Осторожно, чтобы не разбудить мать, Тарасов

снимает пальто, а затем начинает искать еду.

М а т ь (сонно). Это ты, Коля?

Т а р а с о в. Я, мама.

М а т ь. Что ты там возишься?

Т а р а с о в. Чего-нибудь покушать.

М а т ь. Возьми на комоде хлеб. Под блюдечком.

Т а р а с о в. А борща не осталось?

М а т ь. Борща не осталось.

Т а р а с о в. Прискорбный факт.

М а т ь. Поздно.

Т а р а с о в. Не так поздно, как рано. Уже утро. Птицы проснулись.

М а т ь. Где ж ты шлялся до сих пор?

Т а р а с о в. Выступал на вечере поэтов.

М а т ь. Деньги хоть, по крайней мере, заплатили?

Т а р а с о в (сумрачно). Не заплатили.

М а т ь. Ой, Коля, Коля, горе мне с тобой.

Т а р а с о в. Я ж не виноват, что этот

негодяй Аметистов кассу унес.

М а т ь. Опять унес!

Т а р а с о в. Опять. У него такая паршивая привычка.

М а т ь. Ты бы хоть на работу куда-нибудь поступил, Коля.

Т а р а с о в. Куда ж я поступлю, мама?

Разговаривая таким образом с матерью, Тарасов

отщипывает небольшой кусок хлеба, солит его, рвет из

ящика лук, наливает в кружку воду и завтракает, стоя

перед клетками с птицами. Отливает из кружки воду

птицам, бросает им кусочки хлеба. Птицы поют. Тарасов

слушает.

Мама, смотрите, красноголовая славка таки запела.

Мать зевает.

Мама, вы, наверное, устали. Ложитесь.

М а т ь. Ой, что ты! Где там. Шить надо. Что слышно в городе?

Т а р а с о в. Переворот.

Мать шьет на машинке. Тарасов ложится на свой

сундук, предварительно сняв костюм и положив под

матрас брюки.

Тарасов берет клеенчатую общую тетрадь, карандаш

и бормочет про себя стихи, собирается писать.

М а т ь. Переворот? Какой?

Т а р а с о в. А черт его знает. (Бормочет, слюня карандаш.) Раскаты уличного боя умолкли... Всюду тишина... Умолкли, всюду тишина... Мир хижинам, война дворцам...

Тарасов засыпает. Из его руки выпадает тетрадка.

Много помарок. Мать берет тетрадь и с трудом

разбирает.

М а т ь.

Раскаты уличного боя

Умолкли. Всюду тишина.

Печально вздохами прибоя

Глухая ночь потрясена.

Лишь два не спят: поэт и море.

Тарасов спит, вздыхая во сне.

(Продолжает читать.)

Их день грядущий озарен