Поэт

Коннелли Майкл

— Ну и?..

— Объединенное исправительное учреждение, Рейфорд, штат Флорида.

— О Боже! Гомбл?

Клирмонтан заулыбался и кивнул:

— То же самое сказал Бэкус. Он собирается направить кое-кого для проверки. Я уже созвонился с капитаном, дежурным по смене в Рейфорде, и спросил, что это за телефон. Говорят, числится за хозчастью. И главное, заметьте, Гладден всегда звонил после пяти часов по восточному времени. Как пояснил капитан, после пяти хозчасть закрыта. Помещение открывается только утром, ровно в восемь. Я также

спросил, есть ли у них компьютер для учета заказов и поставок, и он ответил утвердительно. Когда ему задали вопрос, присоединен ли компьютер к телефонной линии, он сказал, что нет. Но по-моему, этот парень вообще не знает, что такое модем. Думаю, он из вольнонаемных и появляется в тюрьме лишь на время дежурства. Об этом еще стоит подумать. Я спросил — можно ли проверить эту линию вечером, когда офис закроется на ночь и...

— Постойте, постойте. А если он...

— Не беспокойтесь, сам он не станет ничего предпринимать. Его предупредили о необходимости сохранить все в тайне. Собственно, если сеть останется в он-лайне сегодня после пяти часов, мы можем быть в этом уверенными. Когда я спросил, кто именно работает в том офисе, капитан назвал Горация Гомбла. Гомбл — это доверенное лицо. Думаю, вы с ним уже встречались. Скорее всего каждый вечер он просто переключает линию на компьютер, прежде чем запереть офис и уйти в свою камеру.

* * *

Из-за нового поворота Рейчел изменила свои планы, отказавшись остаться на ленч. Как она заметила, лучше поймать такси и добраться до отеля самостоятельно. Еще сказала, что позвонит, когда сможет. Вероятно, ей придется улететь во Флориду, но она даст о себе знать, как только сумеет. Мне захотелось остаться с ней, однако усталость от прошедшей бессонной ночи уже начинала делать свое дело.

На лифте я спустился вниз, потом прошел по коридору правительственного здания, размышляя, не позвонить ли Грегу Гленну и не проверить ли мою почту. Неожиданно где-то позади послышался до боли знакомый голос:

— Эй, горячая голова, что невесел?

Оглянувшись, я увидел, что ко мне направляется сам Майкл Уоррен.

— А-а, Уоррен. Я недавно звонил тебе в «Таймс». Сказали, тебя нет.

— Я был здесь. На два часа намечена новая пресс-конференция. Решил прийти пораньше и накопать что-нибудь еще.

— Что-то вроде нового источника?

— Джек, я уже говорил — эта тема не обсуждается.

Повернувшись, я пошел своей дорогой, но неожиданно Уоррен меня окликнул.

— Так, а зачем ты звонил? Поиздеваться?

Я снова обернулся к нему.

— Что-то вроде этого. Наверное, да. Хотя знаешь, Уоррен, я не делаю из этого проблемы. Мне не за что тебя винить. У Торсона имелся собственный план. Он действовал так, как велела ему совесть, и не нам его судить. Он тебя использовал, но ведь также использовали и нас всех.

— Постой минуту, Джек. Раз ты не в обиде, то почему бы нам не поговорить?

— Потому что мы все еще конкуренты.

— Нет,

ошибаешься. Ты уже не работаешь над статьей. Утром мне пришел факс с копией статьи из «Роки». Они отдали тему кому-то еще. Твое имя появлялось только в тексте, и его не было среди авторов материала. Ты больше не при делах, Джек. Почему не поговорить под запись и не ответить на некоторые из моих вопросов?

— Вроде «Что вы сейчас чувствуете?»? Ведь ты хотел спросить это?

— Да-а, и не только это.

Я пристально посмотрел на Уоррена. Вне зависимости от моего отношения или от того, что он сделал, я хорошо понимал его как журналиста.

Сейчас он делал то же самое, что много раз делал я сам. Я посмотрел на часы и на стоянку около здания, на которой не увидел ни одного такси.

— У тебя есть машина?

— Да, служебная.

— Довези меня до «Шато Мармо». Поговорим по дороге.

— Под запись?

— Да, под запись.

Включив магнитофон, Уоррен положил его на приборную панель. От меня были нужны основные моменты. Он хотел узнать о событиях прошедшего вечера, чтобы сопоставить это с заявлением человека из пресс-службы ФБР. Что совершенно естественно, поскольку Уоррен, как опытный репортер, хотел проверить все факты. Что бы там ни было, лучше добираться до первоисточника. Это я вполне понимал. И сам поступал так же.

Пересказав свои приключения, я почувствовал себя лучше. Ощущение мне даже понравилось. Здесь не осталось ничего, чего не знал бы Джексон, так что редакционных секретов я не выдал. Однако Уоррен включился в события почти с самого начала, и мне было приятно рассказывать, куда что привело и чем закончилось.

Конечно, я не стал говорить о новом развитии дела, о сети «ЛДДВ» и о Гомбле, управляющем сетью из тюрьмы. Что, конечно, слишком. Пожалуй, мне самому хотелось написать про это, для «Роки» или нью-йоркских издательств.

Наконец Уоррен выехал на небольшой пригорок прямо у входа в «Шато Мармо». Швейцар открыл дверь, но я не торопился войти и посмотрел на Уоррена.

— Что-нибудь еще?

— Думаю, достаточно. Нужно возвращаться в правительственное здание. В любом случае я должен попасть на пресс-конференцию. Похоже, материал будет отличный.

— Вот и хорошо. Это есть у тебя и у «Роки». Больше ни у кого. И я не думаю выходить в эфир «Твердой копии», по крайней мере пока.

Уоррен с удивлением посмотрел на меня.

— Шутка. Я вламывался вместе с тобой в архив фонда и все же не стану отдавать это таблоидам.

— Что, думаешь насчет серьезных издателей?

— Над этим я работаю. А ты?

— Пытался. Пока не вышла первая из твоих статей. Мой агент сказал, что говорил с одним редактором и тот больше заинтересован в тебе, чем во мне. Ведь у тебя был убит брат, знаешь ли. И ты — естественная часть всего расследования. Что они хотели от меня, то и получили. Быстрая и грязная работа. Теперь я неинтересен. И у меня своя репутация.