Поэт
Шрифт:
— Чек остался?
— Сейчас прочитаю.
— Что с датой и временем продажи? Обычно компьютерные кассы это пробивают.
Молчание. Такое долгое, что хотелось закричать.
— Воскресенье, ноль сорок пять.
Я закрыл глаза. Пока Торсон покупал презервативы, из которых не успел использовать ни одного, кто-то звонил по телефону из его комнаты.
— Хорошо, Джек, и что это значит?
— Значит, все ложь.
Открыв глаза, я положил трубку. Моя рука сделала это сама, словно чужая.
Бледшоу
— Дан, это опять Джек.
— Что случилось, Джек Мак?
— Помнишь, ты сказал, что должен мне пиво? Думаю, от тебя понадобится что-то другое.
— Как скажешь.
Я рассказал, что мне нужно. Дан согласился. Не раздумывая ни секунды, хотя помощь была нужна немедленно. Результата он гарантировать не мог и все-таки обещал связаться со мной в любом случае.
Я все время думал о первом звонке из комнаты Торсона. Звонили на телефон центра в Квонтико. Набирая номер с борта самолета, я не видел в самом факте звонка ничего примечательного. Теперь же все переменилось. Зачем кому-то звонить в середине ночи на телефон, зарезервированный для общественных связей?
Я уже знал ответ: она не хотела набирать прямой номер, обнаружив, что знает о его существовании. Вместо этого программа отправки факсов набрала другой, известный всем телефон, и едва оператор центра услышал знакомый тональный сигнал, звонок переключили на одну из свободных линий.
Я запомнил эту комбинацию на воскресном совещании, когда Торсон подробно рассказал, как в Квонтико получили факс от Поэта. Тогда он и описал весь процесс в деталях.
Дежурный оператор центра в Квонтико переключил меня на офис службы изучения поведения без лишних слов, едва услышав, что нужен агент Бред Хазелтон. Его аппарат отозвался тремя гудками, и я засомневался, не слишком ли поздно звоню. Бреда могло и не оказаться в офисе. Наконец трубку сняли.
— Бред, это Джек Макэвой. Из Лос-Анджелеса.
— Джек, как дела? Вчера ты оказался на волосок от...
— Почти в порядке. Жаль агента Торсона. Знаю, когда долго с кем-то работаешь...
— Что ж, хотя он был порядочным мудаком, но оказаться в таком положении обидно. Просто ужасная смерть. У нас все потрясены.
— Представляю.
— Ну, что произошло сегодня?
— Ты понимаешь, есть пара неясностей. Я расставляю все события в хронологическом порядке, чтобы дальше работать над статьей. Правда, даже не знаю, будет ли все закончено...
Ненавижу, когда приходится лгать, особенно такому человеку, как Бред, всегда хорошо ко мне относившемуся. Однако я не мог сказать правду: в этом случае помощи от него не дождаться.
—
— Хм, обожди немного, Джек.
Он пропал со связи прежде, чем я успел ответить. Закрыв глаза, я замер на те несколько томительных минут, что его не было слышно. Интересно, он отправился за информацией или узнает, имеет ли право сообщать мне факты?
Вскоре Хазелтон снова подошел к телефону.
— Джек, извини, пожалуйста. Мне пришлось копаться в бумагах. Факс приняли на аппарат номер два в офисе академии, утром в воскресенье, в три тридцать восемь по местному времени.
Я взглянул в свои записи. Если отнять трехчасовую разницу между Лос-Анджелесом и Квонтико, окажется, что факс получен центром спустя минуту после того, как туда же прошел звонок из номера Торсона.
— Джек?
— Ах да, спасибо. Э-э-э... есть еще один вопрос.
— Стреляй... Извини, я не нарочно.
— Да ладно. Вопрос такого рода — агент Торсон посылал на экспертизу пробы из ротовой полости жертвы в Фениксе — Орсулака?
— Да, посылал.
— Он хотел, чтобы субстанцию точно идентифицировали, потому что ожидал найти там лубрикант презерватива. Вопрос вот в чем: была ли идентифицирована эта смазка с точностью до бренда производителя? Если нет, то можно ли это сделать? Что скажешь?
Сначала Хазелтон ничего не ответил, и наступила немая пауза. Потом я снова услышал его голос:
— Странный вопрос, Джек.
— Да, я согласен, но особенности дела и то, как вы, ребята, со всем этим управляетесь, меня просто поражают. Мне важно, чтобы история выглядела... чуть живописнее.
— Подожди еще минуту.
Он снова пропал, и я приготовился ждать. Впрочем, на сей раз Бред вернулся быстрее.
— Да, у нас есть такие данные. Может, скажешь, зачем тебе это нужно на самом деле?
Настала моя очередь задуматься.
— Нет, — ответил я после минутной паузы. — Пытаюсь кое-что выяснить, Бред. Если окажется, что моя догадка верна, бюро узнает об этом первым. Можешь мне верить.
Хазелтон секунду колебался.
— Ладно, Джек. Я поверю тебе. Все равно Гладден уже мертв. Думаю, я не выдам тайну следствия, да и вряд ли ты сумеешь что-то доказать. Пробы обнаружили сходство с изделиями двух брендов: «Рамзес» и «Золото Трои». Одна незадача — это самые популярные презервативы в стране. Такую улику трудно назвать неопровержимой.
Да, возможно, эту улику и не представишь суду, но именно презервативы «Рамзес» я получил от Рейчел в ту ночь, в субботу, в своем номере.