Поэт
Шрифт:
— Отлично. Как ты сам?
— Более-менее. Беспокоились, а так — нормально.
— Ладно вам. Все отлично.
— Это ужасно, да?
— Ты про Гладдена? Да уж.
— У нас гостит Райли. Приехала ненадолго.
— Хорошо, папа.
— Хочешь с ней поговорить?
— Нет, я хочу поговорить с тобой.
Наступило вынужденное молчание. По-моему, он сильно нервничал.
— Ты в Лос-Анджелесе?
Он сказал это слово с отчетливым «дже».
— Да, почти два
— За что, сын?
— Не знаю за что. За все. За Сару, Шона... ты ведь понимаешь... — Я издал то ли смешок, то ли кашель, маскируя неловкость. — Прошу, простите меня за все.
— Джек, с тобой все точно в порядке?
— Отлично.
— Тебе нет нужды извиняться.
— Да, но я прошу, простите меня.
— Ладно... Ты тоже прости нас. Извини меня.
Я немного помолчал, как бы подводя черту.
— Спасибо, папа. Мне нужно идти. Передай маме до свидания, а Райли — мой привет.
— Хорошо, передам. Почему бы тебе не заехать на пару дней, когда вернешься?
— Заеду.
Я положил трубку и подумал: «Ковбой Мальборо».
Взглянув через раскрытую балконную дверь, я снова увидел глаза того парня с рекламного щита. Он смотрел прямо на меня, поверх перил.
Снова заныла рука. Разболелась и голова. Я узнал много такого, что просто не могло в ней поместиться. Пришлось проглотить еще одну таблетку.
Наконец Бледшоу позвонил, в пять тридцать. Его новости оказались нерадостными. Последнее звено, недостающий кусочек мозаики. Я тайно надеялся, что не услышу этого. Слушая, чувствовал, как кровь отхлынула из сердца. Теперь я остался один. И что самое ужасное, та, которую я так желал, не просто оставила меня одного. Она меня использовала и предавала так, что трудно даже представить.
— Вот что я накопал, дружище, — начал Бледшоу. — Держись за что-нибудь, чтобы не упасть.
— Выкладывай.
— Рейчел Уэллинг. Дочь Харви Уэллинга. Мы с ним ни разу не встречались. Я еще служил патрульным, а Харви Уэллинг был уже в чинах. Я поговорил с одним из бывших начальников. Тот рассказал, что Уэллинга называли Харви Сосиска. Такой тип, длинный и неуклюжий.
— Как он погиб?
— Перехожу к сути. Один приятель нашел дело в архиве. Все произошло девятнадцать лет назад. Забавно, а я так ничего и не вспомнил. Наверное, работал не поднимая головы. И вот теперь мне приносят это дело в таверну «Феллз пойнт». То есть папку. И главное, это ее отец, определенно. В папке есть даже имя. Она нашла его тело. Он застрелился. Выстрел в висок. Сочли самоубийством, хотя и не без странностей.
— Каких?
—
— На перчатках нашли следы от выстрела?
— Да, их там нашли.
— Она, то есть Рейчел, находилась дома?
— Да. На следствии сказала, что спала наверху, в своей огромной кровати, и проснулась от выстрела. Сильно испугавшись, не спускалась вниз целый час. Потом сошла и обнаружила отца. Так сказано в деле.
— Что о матери?
— Мать с ними не жила. Бросила за несколько лет до этого случая. С тех пор Рейчел жила с отцом.
Мне тоже показались странными некоторые моменты. Сначала он упомянул о размерах кровати, да и последние слова тоже произнес как-то не так.
— Что такое, Дан? Ты рассказал мне не все.
— Джек, можно, я спрошу тебя кое о чем? У тебя что-то было с этой женщиной? Я же говорил, что видел по Си-эн-эн, как она...
— Слушай, у меня нет времени! Что ты недоговариваешь?
— Хорошо, хорошо. Еще в деле отмечалось, что кровать Уэллинга оказалась застеленной.
— Как это понимать?
— Его кровать оказалась застеленной. События выглядели примерно так: он встал утром, заправил кровать, оделся, как на работу, включая пальто и перчатки, а потом сел на стул и пустил пулю себе в висок. Или он сидел на стуле всю ночь, сделав это только утром.
Внутри возникли депрессия и липкая усталость. Со стула я сполз на пол, продолжая держать телефон возле уха.
— Тот, кто расследовал дело, давно на пенсии, однако никуда не переехал. Его зовут Мо Фридман. Мы с ним пересекались не раз. Я только начинал подниматься по службе, а Мо уже выходил в тираж. Хороший человек. Я сейчас говорил с ним по телефону. Живет в Поконосе. Спросил его об этом деле, ну, были еще какие-то улики или нет. Неофициально, разумеется.
— И что он ответил?
— Он сказал, что не стал копать потому, что Харви Сосиска получил именно то, что заслужил.
— А что он сказал о фактах?
— Он считает, что кровать оказалась застеленной потому, что ее не разбирали. Никто никогда не спал в той кровати. Отец спал с дочерью в другой, огромной кровати, и однажды девочка подвела черту. Больше он ничего подобного не видел и не слышал, ничего похожего на все недавние случаи. Мо уже семьдесят один год. Он решает кроссворды и не любит смотреть новости. И не знает, что та девочка стала агентом ФБР.
Говорить я уже не мог. Не мог и двигаться.
— Джек, куда ты пропал?