Поезд
Шрифт:
Аполлон покраснел. Этого еще не хватало – так открыто, без всяких хитростей…
– О чем говоришь, тетя Валя?! Я начальник поезда, совершаю вечерний обход, – Аполлон засмеялся коротким смехом. – В конце концов, я женатый человек, понимаешь?! Сидит, вяжет себе, – не договорив, он заторопился по коридору.
Не задерживая ни на чем внимания, он миновал несколько вагонов. Мелькали растерянные лица проводников, Аполлон знал причину их растерянности. Никто из них не мог понять поведения начальника поезда в той истории с ревизором. Вслух пока не роптали, но между собой наверняка не раз промывали косточки своему капитану… А может быть, Аполлону только
В тамбуре вагона-ресторана сидел паренек и чистил картошку. Вокруг огромной кастрюли валялась шелуха. Мокрыми руками он поправлял галстук, что выпадал из отворота курточки.
– Тебя где такого подобрали? – спросил Аполлон.
– В Сосновке, – охотно ответил паренек.
– И куда едешь?
– До сотого километра, к папе, – паренек закинул через плечо клетчатый галстук и поднял глаза на Аполлона. Признав в нем важную птицу, паренек испугался. – Ножик тупой, плохо режет, невпопад пробормотал он.
– Требуй острый. Раз тебя наняли, пусть и инструментом обеспечат.
– Тут потребуешь, – усмехнулся паренек. – Живо ссадят…
Пройдя узким коридорчиком в салон ресторана, Аполлон тотчас увидел директора Зинаиду. В желтом взъерошенном парике Зинаида напоминала растрепанную хризантему.
– А… начальство пожаловало, – улыбка Зинаиды заполнила салон. – Накормим Аполлона Николаевича! Котлетки свежие, прямо с огня…
Не заметив ответной улыбки, Зинаида собралась, точно спряталась в конуру, выставив наружу, подобно сторожевым фонарикам, свои мелкие порочные глазки…
Аполлон присел на табурет у стола. Обе стройные черноволосые официантки в розовых беретах и коричневых платьях казались на одно лицо, словно две бутылочки из-под «пепси-колы». Забыв клиентов, они приблизились к столу, одаривая красавца начальника ласковыми взглядами.
– Чем порадовать Аполлона Николаевича? – игриво вопрошали официантки.
Аполлон вытянул руки, раздвинул эту красновато-коричневую оградку и, глядя сквозь образовавшуюся щель на директоршу, проговорил:
– Ты, Зинаида, своим подсадкам ножи бы вострые выдавала. А то картошки не напасешься, вермишель будешь варить.
– Ничего, справится. А где мне острые взять? И так свои из дому приношу, – отозвалась Зинаида. – Какие еще претензии, начальник? – переходила в наступление директорша.
Аполлон молчал, чувствуя в груди закипающую злость.
– Словно я первая и последняя, – обидчиво произнесла Зинаида. – Не обеды же он готовит, верно? А картошку почистить или прибрать на кухне и зайчик может… За билет платить не надо, да еще и накормлю малого.
– Детский труд, Зинаида Робертовна.
– Детский?! Лбу семнадцать лет. Подумаешь, картошку чистит… Ох, вы и глазастый, Аполлон Николаевич. Нет, чтобы пройти мимо.
– Плантатор ты, Зинаида. Из «Хижины дяди Тома». Читала, нет? В детстве.
– Какое там детство? Вы же знаете мою биографию, – сильным толчком Зинаида развела в стороны официанток. – Работайте, птички, люди ждут…
– Знаю твою биографию, – усмехнулся Аполлон. – Как ты дошла до дачи на Рижском взморье.
– Дача… Курятник в одно окно.
– И в пять комнат, – подхватил Аполлон. – Или в десять, не помню.
– Да ведь и вы не в пещере живете, – злилась Зинаида. –
Видно, Аполлон крепко поддел своим тоном Зинаиду, если она в такие вольности пустилась…
А в салоне шел дым коромыслом, пассажиры угощались. За ближайшим столиком перед батареей бутылок сидело трое военных и дама. Через проход – семья: отец, мать и двое деток уплетали люля-кебаб, запивая лимонадом. Остальные ряды тоже не пустовали.
Зинаида с любопытством оглядела пластиковую сумку Аполлона, пытаясь сообразить, с чем пожаловал начальник. Вагон-ресторан подчинялся другому ведомству, и, если на принцип, то Зинаиде начальник поезда не указ, только что вагоны в сцепке одной. И за уголек она из своего кармана платит, и за ремонты всякие, мелкие… Но все равно с начальником поезда портить отношения ни к чему, он всегда может свинью подложить, тем более, что для этого не надо глубоко копать, стоит только на кухню пройти…
– Так на сколько сегодня моим проводничкам поблажка вышла за обед? – поинтересовался Аполлон, поднимаясь из-за стола.
– На рубель, – пояснила Зинаида. – Скидка.
– А в прошлый рейс всю дорогу семьдесят копеек платили.
– На сливочном масле в этот раз готовим.
– А тогда что? На машинном было?
– Тогда на маргарине, – ее губы в ярко-красной помаде напоминали две пельменины в томате. – Разговору-то, из-за тридцати копеек… А еще грузин называется, – попыталась свести к шутке скользкий разговор Зинаида. – Национальность у вас широкая, Аполлон Николаевич.
Почему-то это признание вывело Аполлона из себя. Он взял Зинаиду за ватный локоть, приблизил к себе просторное ее лицо, усеянное мелкими прыщиками.
– А ты какой национальности будешь, Зинаида? Хитрая, жадная, завистливая. И сивухой от тебя несет, как от самогонного аппарата.
– Вы что, Аполлон Николаевич?! – Зинаида испугалась. Таким она еще не видела начальника поезда.
Аполлон подобрал сумку и, ссутулясь, пошел через салон, натыкаясь на танцующие углы столиков… С чего он вдруг взъярился на эту бабенку? Или откровение тети Вали не выходит из головы? Конечно, ерунда. Наоборот, мужчину такое откровение не принижает, в этом Аполлон был убежден… Но в глубине сознания он мог объяснить свою неуклюжую вспышку ярости. Зинаида чем-то вдруг напомнила ему Алину, его жену. Не внешне, нет. Разве можно их сравнивать внешне? Но чем-то они схожи, и от мысли этой Аполлон не мог отвязаться. Все обиды на Алину вспомнились, и давние обиды, и самые последние. Как можно так жить? В одной квартире. Оказывается, можно. Дочка? Конечно, это причина, но… Характер? Пожалуй, характер. В сущности, он равнодушен к своей судьбе. Он даже злиться всерьез не может на Алину. Злость улетучивается, когда Аполлон ее не видит. И более того – жалеет ее, скучает. Но лишь до того момента, когда вновь ее увидит, услышит ее резкий голос, таящий хитрость, злобу, жадность… Алина этого не понимает, приписывает его терпение каким-то своим личным качествам…
Размышления Аполлона прервал тихий возглас Шурки Мансурова, старшего из братьев-проводников. Звук доносился откуда-то снизу. Аполлон оглянулся. Шуркина голова торчала из рабочего купе – он лежал на нижней полке и не успел подняться, когда заметил начальника поезда.
– Начальник, есть хорошее мясо, начальник, – заговорщицки произнес Шурка. – Домашнее. Угощу.
– Не хочу, – буркнул Аполлон. – Все в порядке?
– Все в порядке, начальник, – ответил Шурка. – Скоро чай буду разносить.