Пограничник
Шрифт:
– Они кончают жизнь самоубийством?
– Улла чувствовала себя отвратительно.
– И вы им позволяете?
– Не многие. Я имею в виду, что те, кого мы потеряли, - просто сдались и умерли, - ответил старшина. Затем он повернулся к Марку: - Разве это не так, пограничник? Мы не могли бы ничего сделать, даже если бы и хотели.
– Но остальные...
– прошептала она.
– Люди действуют согласно приказу, а приказ гласит - оставить всех остальных в покое, - произнес Марк.
– Нет никакого смысла заставлять людей жить, когда они этого не желают. Так или иначе, если бы тебе и удалось сохранить
– До конца цикла бодрствования еще примерно полчаса, - ответил старшина.
– Принесите списки, - сказал Марк.
– Я бы хотел просмотреть их.
– Да, сэр.
Старшина сделал пару шагов к панели в стене коридора и вытащил небольшую коричневую коробку микропленки, с автоокуляром для ускоренного просмотра. Все это он передал Марку. Второй стражник уже отпирал тяжелые металлические замки противопожарной двери. Один за другим они открывались с мягким хлопком, стукаясь о звукопоглощающую облицовку коридора. Наконец, когда открылся последний замок, охранник распахнул дверь, и старшина, передавший списки, поднял винтовку, чтобы прикрывать вход, когда Марк вошел внутрь. Улла торопливо направилась вслед за ним.
– Одну минуту, мисс.
– Второй охранник преградил ей путь рукой. Пассажиры не допускаются. Извините.
Марк оглянулся через плечо.
– Скажи им, кто ты.
– Улла Шовелл, - произнесла она.
– Мой отец - адмирал-генерал Джэзет Шовелл.
– И она будет находиться внутри под моей защитой, - добавил Марк. Хорошо?
Охранник замешкался на какой-то момент, затем опустил руку и отошел в сторону.
– Хорошо, - сказал Марк.
– Тогда закройте за нами дверь, но один из вас пусть идет с нами и прикрывает нас с тылу.
– Да, сэр.
Старшина, с винтовкой наготове, проследовал за Марком и Уллой, когда они прошли через дверь в большую, ярко освещенную секцию корабля. Сейчас они стояли на самом верху длинной, покрашенной в зеленый цвет металлической лестницы. Коврового покрытия здесь не было. Они стояли и смотрели вниз, на длинные ряды двухуровневых нар, располагавшихся параллельно друг другу, в восемь рядов, и с потолком высотой футов в восемьдесят. Широкие проходы между рядами контрастировали с близостью сдвоенных нар, между которыми было что-то около пяти футов - достаточно едва лишь для того, чтобы с того места, где сейчас стояли Марк и Улла, они могли разглядеть пространство между каждой последующей парой нар, вплоть до саман последней пары, в дальнем конце отсека, где взгляд останавливался на переходящей в потолок металлической стене.
Верхнюю часть стены занимал лозунг. Это был не временный лозунг, а монументально выдавленные в металле слова. Все три слова состояли из букв высотой футов в десять и шириной фута в два и сияли сверху вниз для колонистов своим собственным светом:
АДАПТАЦИЯ ИЛИ СМЕРТЬ!
Дверь позади Марка, Уллы и старшины, сквозь которую они вошли, снова с шумом закрылась. С этой стороны не было звукопоглощающего покрытия, и грохот разбежался во все стороны и отдался эхом по секции колонистов на борту "Вомбата".
Этот звук заставил всех людей внизу повернуть глаза к его источнику.
Большинство разговоров внизу прекратилось при звуке захлопывания двери, но, когда они начали спускаться по винтовой лестнице, разговоры возобновились, пока не слились в один монотонный шум, отдававшийся легким эхом от высоких металлических стен. Пока они спускались по лестнице, шум висел в этом слегка пахнущем дезинфекцией воздухе, словно монотонное бесконечное гудение племени людей, запертых в тюремной камере со времен динозавров.
У подножия лестницы находились две двери, ведущие в туалеты для противоположных полов. Марк резко постучал по каждой из них.
– Будьте любезны, все вернитесь на свои нары!
– подбодрил он.
Взяв записи в левую руку, он подошел к проходу между двумя рядами нар и пошел по нему, всматриваясь в лица колонистов и время от времени сверяясь с записями, касавшимися личных биографий. Улла в молчании следовала за Марком.
Разговоры возобновились, как только они начали спускаться по лестнице, но тут же вновь прекращались, стоило Марку взглянуть на говорившего, поэтому они с Уллой путешествовали в строго очерченном круге молчания. Большую часть пути Марк просто бросал взгляд на колониста, затем на запись его биографии и переходил к следующему колонисту. Примерно на полпути он задержался перед женщиной средних лет, сидевшей на нижней конке у стены.
Женщина посмотрела на Марка, подняв серое, покрытое морщинами лицо, резко констатировавшее с черным, чуть съехавшим париком.
– Мой муж, - устало сообщила она.
– Он был офицером на "Бигрансе", одном из крупнейших кораблей-космотанкеров.
– Но вы разбираетесь в позиционных исчислениях?
– Он научил меня этому, - ответила она.
– У меня докторская степень по математике. Ничего сложного. Когда он улетал, я могла вычислить его возможные позиционные прыжки и достаточно точно предположить, где бы он мог оказаться в любое указанное время.
– Она вздохнула и повторила: - Я этим занималась, когда он обычно куда-нибудь улетал.
Марк кивнул и пошел дальше по проходу.
– Вы не могли бы побеседовать со мной?
– из темноты раздался вопрос.
Марк остановился. Слева на верхней койке, закинув ногу за ногу, сидела маленькая женщина, напоминавшая ребенка.
– Я - Лилли Бето, - объявила она.
– Я полный профессор философии университета Белграда, и я готова сделать что угодно, лишь бы извлечь максимум из ситуации, в которой оказалась.
Марк оценивающе посмотрел на нее. Хотя она сидела на верхнем конке, лицо ее находилось лишь немного выше его собственного, и он сам стоял к ней достаточно близко, чтобы различить едва заметные намеки на морщинки в уголках глаз на ее пухловатом и гладком, как у ребенка, лице.