Похитители душ
Шрифт:
Он призвал рассудок, но беспокойство не проходило, и Алексей Иванович не выдержал. Он вышел из гостиницы и, мучая прохожих несуразными вопросами, отправился на вокзал, где битый час пробродил под подвесами светильников, мимо ларьков и загородок. Он высматривал служителей, разглядывал полицейских, приставал к носильщикам. Вокзал был огромный, многонаселенный, и все, кого он пытал, огрызались либо отворачивались. С трудом Алексей Иванович отыскал худого мужика со шрамом на губе, и тот, поправляя лихую фуражку с ключом и молотом, поклялся, что коробейника сегодня не было. С тяжелым осадком, путая линии метро и автобусные номера, Алексей Иванович вернулся на улицу
По пятачку у гостиничного крыльца, отклячивая зад, прохаживался молодой человек в приталенной рубашке. Алексей Иванович поймал на себе ищущий взгляд и на мгновение забыл, где находится. Пока он таращился на реального Игнатия, тот подпрыгнул и бросился навстречу с такой прытью, что Алексей Иванович отстранился, испугавшись, что возбужденный Игнатий бросится ему на шею.
– Куда ты провалился? – выпалил Игнатий и, не дождавшись ответа, затараторил: – Очень важно, вспомни, как было с бутылкой? Ты всю выпил? Может, закусывал? Глотал таблетки? – он ухватил Алексея Ивановича за рукав и потащил через бордюр.
Алексей Иванович как раз раздумывал, не свихнулся ли он от избытка потрясений, а поэтому дал утащить себя в сквер и сел на лавочку.
– Не темни, ты вышел на улицу, – Игнатий бился в горячечном ознобе, а Алексей Иванович просто не понимал, о чем речь. – Во сне, во сне! Как тебе удалось? Может, у воды был привкус? Где бутылка – выкинул? – он огорченно всплеснул руками, словно выкинуть пустую бутылку было чем-то из ряда вон. – Может, в кармане оставил? Хоть глоток? Может, пролил на себя?
– На джинсы… – выдавил Алексей Иванович и вскочил, потому что обезумевший Игнатий вцепился ему в колено.
– Отдай! – выпалил он, и Алексей Иванович отпихнул буйного психа, готового стянуть с него штаны. Игнатий отлетел на газон, сверкнул глазами, но взял себя в руки – повернулся к улице, запрокинул голову и взвыл:
– Витяаа!…
Из машины, припаркованной неподалеку, с достоинством выбрался седовласый, но моложавый водитель в кипельно белой сорочке.
– Витя, немедленно в офис, возьми комплект для охраны… нет, это долго, давай в торговый центр к метро, купишь джинсы…
– Какой размер? – поинтересовался корректный Витя, грациозно, как жираф, наклоняя голову.
– Купи несколько! – закричал Игнатий. – Скажи продавщицам, они знают, – он заколотился, как в припадке. – Не тряси башкой! Вытащил джек-пот и прикидываешься шлангом! Обязан отдать! Я заплачу!..
Неторопливый Витя отбыл, а Игнатий лихорадочно завился вокруг лавочки, ноя и извиваясь от нетерпения:
– Что я делал, чтобы выйти за дверь, – стонал он. – Чуть здоровье не угробил, кучу денег вбухал… может, это метаболизм? Может, препараты? …
Внезапно он остановился, как пораженный молнией.
– У тебя ведь рак, – ахнул он. – Быть не может… стоп! – взвизгнул он, заметив, что потерявший терпение Алексей Иванович собирается уйти. – Отдай вонючие штаны… а то ищи потом ветра в поле.
Алексей Иванович насторожился при загадочном «ищи ветра в поле», но Игнатий, казалось, совсем спятил. Он чертил в воздухе руками, разговаривал сам с собой и, когда приехал Витя с хрустящим пакетом, полным новеньких джинсов, Алексей Иванович понял, что от этих двоих ему не отбиться. Он залез в салон и переоделся в обнову, пахнущую тканевой краской. Его вытолкали на тротуар,
Алексей Иванович даже пригорюнился, подумав, что, случись эта бумажка двумя часами ранее, он бы не выдержал: купил билет и уехал домой.
X
Евгений Семенович поехал на работу пораньше. Когда поднималась волна корыстного интереса к делам его тестя, он норовил убежать из дома, воображая, что на работе его не найдут. Он не выносил, когда на квартиру являлись делегации с меморандумами неограниченного диапазона, от щедрых посул до свирепых угроз. Всегда эти визиты происходили по одной удручающей схеме. Матвей поджимал хвост и выговаривал Маре, будто именно Евгений Семенович, вечный радетель о семейном покое провоцирует неадекватов, ломящихся в их дом стадами, хотя если кто-то и вызывал упреки, то скорее Мара, потому что Небогатов был ей кровной родней, а Евгений Семенович, посторонний академику человек, оказывался виноватым без вины.
Мара пеняла отцу, что он без толку совестит искателей научных истин, хотя Евгений Семенович не находил удовольствия в вынужденном общении. Просто он не любил скандалов, и боялся, что сомнительная публика, среди которой попадались сбесившиеся идиоты, подожжет квартиру или разобьет табор на лестничной клетке, после чего разъяренные соседи устроят семье суд Линча, не разбираясь, кто прав, а кто нет.
Что до Сони, ее развлекали эти нашествия. Забавляясь, они заводила знакомство с наиболее харизматичными балбесами, жаждущими откровений, и даже приглашала некоторых в квартиру, причем гости совершали набеги на шкафы и ящики стола, рвали ценные фотографии, а некоторые прихватывали вещи и деньги, не брезгуя и мелочью из кошелька.
Одно время Евгений Семенович внушал домочадцам, что он всего лишь отводит беду от семьи, но потом ему надоело принимать похмелье в чужом пиру и, как только попахивало жареным, он предоставлял домашним отбиваться от визитеров самостоятельно.
Беспримесный, чистейшей воды бардак, творящийся у них в институте, нравился ему, как самое надежное укрытие. В кафедральной лаборатории, где он отсиживался, телефонную трубку, пренебрегая инструкциями, не брали вообще. Леночка, заслышав треск аппарата, морщила нос, считая, что не обязана отдуваться за всех. Одинокому Слободскому никто не звонил. Пройдохи-лаборанты, случайно появляющиеся на рабочих местах, прятались то от кредиторов, то от женщин, то от органов правосудия, и даже телефонные номера меняли так часто, что сотрудники деканата, когда им требовалось выловить какого-нибудь бездельника, заходили в тупик.
Явившись в лабораторию, Евгений Семенович занялся делами. Его, как остальных коллег, интересовало, чем закончится бодание с «Андромедой». Издевательская надбавка, которую «Андромеда» платила сотрудникам, была невелика, но без нее нарушилось бы неустойчивое равновесие, когда немногие работники получали аналог пособия по безработице. Толковые специалисты давно разбежались по сытным кормушкам, и на кафедре остались лишь ментальные инвалиды, согласные имитировать деятельность за гроши, но без «Андромедовских» копеек баланс нарушался, и Евгений Семенович понимал, что немыслимые требования, выдвинутые «Андромедой», могут стать толчком, который разрушит карточный домик до основания