Похитители грез
Шрифт:
Было утро. Ранее серое утро, дождь бил в окно рядом с его головой. Он проплывал над собой. Парень внизу был заперт в незримом сражении, каждой жилкой бугрившемся на его руках и шее.
— Ронан, — прошептал Ноа. Он присел в дюймах от него, бесцветный в утреннем свете. Он был достаточно плотным, чтобы оставить на пледе следы от колен, но недостаточно, чтобы отбросить тень. — Ты проснулся, ты проснулся.
Целую долгую минуту Ноа, моргая, смотрел на него, в то время как Ронан оглядывался, выловленный из сна. Постепенно сердце замедлялось. Ледяными прикосновениями к пальцам Ронана Ноа освободил его от остатков грез. Маска. Ронан не хотел приносить
Ноа поднял её в оконном рассеянном свете и вздрогнул. Поверхность маски была забрызгана темно-красными каплями. «Чью ДНК, — гадал Ронан, — обнаружат в этой крови в лаборатории?»
— Твоя? — спросил еле слышно Ноа.
Ронан покачал головой и снова зажмурил глаза. Под закрытыми веками он опять видел ужасное лицо Адама, не Ноа. Из угла комнаты раздался звук. Не из того угла, где стояла клетка Чейнсо. И звук, непохожий на вороненка. Это было продолжительное, медленное царапание по деревянному полу. Затем стремительно, словно соломинкой по велосипедным спицам. Ткк-ткк-ткк-ткк-ткк.
Это был звук, который Ронан слышал прежде.
Он сглотнул.
Он открыл веки. Глаза Ноа уже были широко распахнуты. Ноа спросил:
— Что тебе снилось?
Глава 18
Гэнси проснулся до рассвета. Вот уже некоторое время ему приходилось вставать рано для командной практики, но он все еще иногда сидел, вытянувшись в струнку в 4:45 утра, готовый пуститься в дорогу. Обычно он бы потратил эти бессонные ранние часы на тихое перелистывание своих книг или поиски в интернете новых ссылок на Гледовера, но после исчезновения Энергетического пузыря он не мог заставить себя продуктивно работать. Вместо поисков, он отправился на улицу по мелкому дождю к раннеутренней Свинье. И он немедленно нашел утешение. Сколько же времени он провел, сидя вот так в машине, делая домашку перед тем, как идти на занятия, или стоя на обочине, или гадая, что будет делать, если так и не найдет Глендовера, чувствуя себя как дома. Даже когда машина не была на ходу, в ней равномерно пахло старым винилом и бензином. Когда он сел, дорогу в машину нашел одинокий комар и принялся звенеть у его уха, высокий тремоло против басов континуо дождя и грома.
Энергетический пузырь пропал. Глендовер был в нем — должен был быть — и он пропал. Капли стучали и растекались по лобовому стеклу. Он думал о дне, когда был ужален осами до смерти и все равно выжил. Гэнси копался в памяти до тех пор, пока не перестал ощущать трепет от шепота имени Глендовера на ухо, вместо этого, начав жалеть себя, у него столько друзей, а он, тем не менее, чувствовал себя очень одиноким. Он понимал, что ему удавалось утешать их, но никогда наоборот.
«А ведь именно так и должно быть, — подумал он, внезапно разозлившись на себя. — Все у тебя было просто. Чем хороша вся эта привилегированность, ты, испорченная неженка, если не можешь твердо стоять на ногах?»
Дверь Монмаута распахнулась. Ноа сразу же заметил Гэнси и неопределенно махнул. Похоже, это означало, что ему был нужен Гэнси, и, более того, в этом жесте чувствовалась срочность.
Пригнув голову под дождем, Гэнси присоединился к Ноа.
— Чего?
Еще взмах рукой. И они вошли внутрь.
Внутри несильные запахи здания — ржавых креплений, древесных червоточин, его мяты — перекрывал незнакомый аромат. Что-то влажное, странно насыщенное и неприятное. Возможно, это было привнесено дождем и влажностью. А может, в углу
Ронан стоял посреди помещения спиной к ним. Этот Ронан Линч был не тем, кого Гэнси впервые встретил. «Этот Ронан, — подумал он, — был бы опасливо заинтригован молодым человеком, стоящим в пыли». Голова Ронана была склонена, но во всем остальном его осанка была настороженной, недоверчивой. Его злая татуировка зацепилась за черную футболку. Этот Ронан Линч был опасным и опустошенным созданием. Он заманивал тебя, чтобы занять твое место.
«Не думай об этом Ронане. Вспоминай другого».
— Что ты делаешь здесь, внизу? — спросил Гэнси, смутно нервничая.
Осанка Ронана не изменилась от звука голоса Гэнси, и Гэнси заметил, она была таковой из-за того, что он был крайне изранен. Мышцы выступали на его шее. Он был животным, готовым взлететь.
Чейнсо каталась в пыли у него между ног. Казалось, она билась в чем-то среднем между экстазом и конвульсиями. Когда она увидела Гэнси, то замерла и изучала его сначала одним глазом, а потом другим.
Снаружи пророкотал гром. Дождь барабанил по сломанным окнам над лестницей. Снова пахнуло влажностью.
Голос Ронана был плоским:
— Quemadmodum gladius neminem occidit; occidentis telum est [19] .
У Гэнси была жесткая политика избегания всяческих склонений имен существительных до завтрака.
— Если пытаешься изобразить умника, ты победил. Это quemadmodum — «поскольку»?
Когда Ронан повернулся, его глаза были зажмурены. А руки были в крови.
У Гэнси случилось ясное алогичное мгновение, когда у него упало сердце, и он подумал: «Я не понимаю, кто из моих друзей реален». Потом разум возобладал.
19
«Поскольку меч никого не убивает, он лишь инструмент в руке убийцы».
— Господи. Это твоя?
— Адама.
— Приснившегося Адама, — быстро поправил Ронана Ноа. — В основном.
В дожде в темноте тени двигались по углам. Это напомнило Гэнси о первых ночах, которые он здесь проводил, когда единственный способ, которым он мог уснуть, был притвориться, что этой огромной комнаты под его кроватью не существовало. Он мог слышать дыхание Ронана.
— Помнишь прошлый год? — спросил Ронан. — Когда я сказал тебе… это снова может случиться?
Глупый вопрос. Гэнси никогда не забывал. Ноа обнаружил Ронана в луже крови, вены разорваны в клочья. Часы в больнице. Наставления и обещания.
Не было никакого смысла скрывать. Гэнси уточнил:
— Когда ты пытался себя убить.
Ронан один раз кивнул.
— Это был кошмар. Они растерзали меня во сне, и когда я проснулся… — Он указал на свои окровавленные руки. — Я принес это с собой. Я не мог тебе рассказать. Отец велел никогда не рассказывать.
— Значит, ты позволил мне думать, что пытался себя убить?