Похитители грез
Шрифт:
Не было ни единого шанса, что Ронан бы не поехал.
— Что-то неприятное! — прокричала Блу назад. Она появилась из двери, ее гардероб практически не изменился, но добавились крючком связанные колготки и зеленые резиновые сапоги. — Кстати, что мы делаем?
«Домой, — подумал Ронан. — Я еду домой».
— Ну, — медленно начал Гэнси, и раскат грома послышался еще раз, — незаконная часть состоит в том, что мы едем в частную собственность семьи Ронана, которую ему посещать не разрешается.
Ронан сверкнул зубами.
— А неприятная часть в том, что мы хороним тело.
За последний год Ронан ни разу не был в Барнс, даже во снах. Барнс был
Когда они отправились в дорогу, лобовое стекло БМВ забрызгивал дождь. Грохотал гром. Ронан направил машину через гребень, поросший дубами, вокруг трудного поворота, а там — большое скошенное пространство чистой зелени, защищенное деревьями со всех сторон. Когда-то давным-давно на этих пастбищах пасся скот всех мастей. То стадо, прекрасное, как волшебные звери, все еще населяло сны Ронана, хотя и на чужих полях. Он гадал, что стало с настоящими животными.
Блу с Адамом на заднем сидении вытягивали шеи, разглядывая приближающийся дом. Это был уютный, непритязательный фермерский дом, который достраивался каждые несколько десятилетий. Местность была тезкой сараям [20] , разбросанным по вымокшим холмам, которые невозможно забыть, большинство из которых мертвенно-белые с оловянными крышами. Одни стояли, другие разрушились. Некоторые были длинными и тощими сараями для скота, а некоторые — широкими амбарами, увенчанными остроконечными куполами. Виднелись древние каменные постройки и новые, сараи для оборудования с плоской крышей, безмолвный ряд козлятников и длинные пустующие псарни. Они усеивали поля, будто выросли на них: маленькие ютились вместе, как грибы, большие стояли порознь.
20
Barns — дословно «сарай, амбар».
Над всеми ними нависало растревоженное небо, огромный и фиолетовый дождь. Все цвета были глубже, честнее, лучше. Это была реальность, а прошедший год — сном.
В доме виднелся один огонек, свет в гостиной. Он всегда был включен.
Ронан задавался вопросом: «Я, правда, здесь?»
Конечно, в ближайшее время он проснется и обнаружит себя снова сосланным на Фабрике Монмаут или на заднем сидении своего автомобиля, или лежащим на полу возле кровати Адама в Святой Агнесс. В угнетающем свете Барнс казался таким зеленым и красивым, что его аж тошнило.
В зеркале заднего вида он уловил отражение Адама, его выражение лица сонное и нездоровое, а затем Блу, она прижалась кончиками пальцев к стеклу, будто хотела дотронуться до сырой травы.
Гравийная парковка была пуста, службы ухода на дому нигде не видать. Ронан остановил машину у сливового дерева, согнутого под тяжестью перезревших ягод. Однажды он видел сон, как он кусает одну из этих ягод, и сок и косточки взрываются внутри. Другой сон был о том, что ягода истекала соком, и существа забрались по его коленям перед тем, как зарыться у него под кожей, сладко пахнущие паразиты.
Когда Ронан открыл дверь, автомобиль тут же наполнил аромат влажной земли, зеленых стен и заплесневелых
— Как будто другая страна, — заметила Блу.
Это и была другая страна. Это была страна молодости, страна, где ты умирал раньше, чем становился старым. За пределами автомобиля их ноги погрузились в по-летнему мягкий дерн рядом с гравием. В волосах осела изморось. Капли, стуча по листьям окружающих деревьев, создавали восходящий гул.
Прелесть этого места не могла исказиться даже осознанием, что это именно то место, где Ронан нашел тело своего отца, что это был автомобиль, рядом с которым оно лежало. Как и Фабрика Монмаут, Барнс совершенно преобразовывался с изменяющимся светом. Тело было обнаружено прохладным темным утром, а сейчас был косматый, серый полдень. Так что память стала только кратко отмеченной мыслью, больше аналитической, чем эмоциональной.
Существовала только одна реальность: Он был дома.
Как сильно он хотел остаться.
Несколькими минутами позже, стоя у открытого багажника, они осознали, что ни Гэнси, ни Ронан не продумали план достаточно глубоко, чтобы прихватить лопату.
— Эйнштейн? — Ронан обратился к Адаму.
— Сарай? — предположил Адам, просыпаясь. — Инструменты?
— Ах, да. Сюда.
Добравшись до черного забора из четырех досок, они направились через поля к одному из главных амбаров. Атмосфера поощрялась тишиной. Адам сделал несколько поспешных шагов, чтобы пойти рядом с Блу, но оба не разговаривали. На плече Ронана махала крыльями Чейнсо, чтобы удержать равновесие. Она становилась все тяжелее. Около Ронана голова Гэнси была опущена от дождя, лицо задумчивое. Раньше Ронан достаточно раз проделывал этот путь сам.
Сколько раз он прогуливался здесь? Это могло быть год назад, пять лет назад.
Ронана внезапно заполнил порыв ярости на Деклана, на исполнителя отцовой воли. Он не смог бы вернуть отца, возможно, никогда не сможет вернуть и мать. Но, если бы им было позволено приезжать сюда, это не было бы тем же самым, но было бы приемлемым.
Чейнсо увидела странное первой. Она отметила:
— Крек.
Ронан остановился.
— Что это? — спросил он. В десятке ярдов от них, посреди зелени сидел гладко-коричневый объект. Он был высотой по пояс, а по структуре холмист.
Сомневаясь, Блу уточнила:
— Это… корова?
Как только она произнесла последнее слово, все стало очевидным. Это была определенно корова, лежащая на земле, как делает скот во время дождя. И это было определенно животное из того стада, что занимало это пастбище до того, как умер Найл Линч. Ронан не мог понять, как так вышло, что она все еще здесь.
Адам скорчил рожу.
— Она мертва?
Ронан показал на медленно вздымающийся коровий бок, когда обошел её вокруг. Теперь он мог видеть мелкие черты её застывшего лица и влагу вокруг ноздрей. Её большие черные глаза были полузакрыты. Они оба с Чейнсо нагнулись, одинаково склонив головы. Когда Ронан помахал рукой перед глазами коровы, та не пошевелилась.
— Non mortem, — пробормотал он, прищурившись, — somni fratrem.
Блу прошептала:
— Что?
Адам перевел:
— Не смерть, а брат ее, сон.
Гэнси с небольшой злостью в голосе посоветовал:
— Ткни ей в глаз.
— Гэнси! — одернула Блу.
Ронан не ткнул корове в глаз, но провел пальцем по ее мягким, неморгающим ресницам. Гэнси держал ладонь напротив коровьего носа.
— Она дышит.
Протолкнувшись ближе, Блу погладила коровий нос, оставляя темные следы на влажных волосах.