Похитители грез
Шрифт:
— Бедняжка. Что думаете с ней не так?
Ронан не был уверен, что с ней вообще что-то не так. Она не казалась больной, помимо отсутствия движения. Не источала никакого ужасного запаха. И Чейнсо, похоже, не сильно встревожена, разве что она прижималась телом к виску Ронана, беспокоясь, как бы её не опустили на землю где-нибудь поблизости.
— Есть подходящая метафора для американской общественности, собравшейся здесь, — мрачно пробормотал Гэнси, — но в данный момент она ускользает от меня.
Блу сказала:
—
Они оставили корову и продолжили шагать к самым большим сараям. Большая раздвижная дверь была изъедена червями и вблизи нижней части сгнила, а металлическая обшивка проржавела.
Ронан положил руку на неровную поверхность дверной ручки. Его ладонь, по привычке, помнила ощущения. Не понимание объекта, а реальное чувство текстуры, формы и температуры металла — все, что нужно, чтобы вынуть её из сна.
— Стойте, — опасливо сказал Адам. — Чем пахнет?
Воздух был окрашен теплым, вызывающим страх запахом — не неприятным, но, несомненно, сельскохозяйственным. Это не был запах сарая, оставшийся с былых времен; это был запах сарая, который использовался в настоящее время.
Нахмурившись, Ронан открыл скрипучую, массивную дверь. Потребовалось несколько мгновений, чтобы их глаза привыкли.
— О, — произнес Гэнси.
Здесь находилось остальное стадо. Через дверной проем в водянистом свете темнели десятки силуэтов рогатого скота. Ничего больше, кроме дергающегося звука открывающейся двери. Только слышно глубокое дыхание нескольких десятков животных, и над всем этим умиротворенный небольшой дождик по крыше.
— В спящем режиме, — сказал Гэнси, и одновременно с ним Блу произнесла:
— Под гипнозом.
Сердце Ронана билось неравномерно. В этом спящем стаде был заложена грубая сила. Произнеси правильное слово, и оно обратит вас в паническое бегство.
— Это тоже наша вина? — прошептала Блу. — Как и отключения электроэнергии?
Адам отвернулся.
— Нет, — ответил Ронан, уверенный, что стадо спит не по вине энергетической линии. — Причина в чем-то другом.
Гэнси попросил:
— Не говори, как Ноа, а то мне от этого не по себе. Давай найдем лопату и уберемся отсюда.
Задирая ноги, чтобы перешагнуть через опилки, они петляли между неподвижными животными к маленькой каморке с инструментами, ставшей серой от дождя. Ронан нашел инструмент. Адам поднял совковую лопату. Гэнси попробовал ручной бур на вес, как будто проверял баланс меча.
Спустя минуту Блу поинтересовалась:
— Ты, правда, тут вырос, Ронан?
— В этом амбаре?
— Ты знаешь точно, о чем я.
Он начал было отвечать, но внезапно вскипела шокирующая боль. Единственный способ убрать из слов сантименты состоял в затоплении слов кислотой. Это прозвучало бы, как будто он ненавидел это место. Будто он не может дождаться, чтобы убраться отсюда.
— Да. Это был мой замок.
— Ух ты, — ответила она, будто бы не услышала сарказм. А потом прошептала: — Гляди!
Ронан проследил за её взглядом. Где рифленая крыша кое-как встречалась с краем законченной стены, в гнезде сидела запыленная коричневая птица. Её грудь казалась черной, окровавленной, но при ближайшем рассмотрении обнаружилось, что это всего лишь игра тусклого света. Оперение её было павлиньим, металлически изумрудным. Как и у коров, глаза птицы были приоткрыты, голова не шевелилась. Пульс Ронана снова участился.
На его плече Чейнсо низко присела, прижавшись к его шее, реагируя на его реакцию, а не другую птицу.
— Дотронься до нее, — прошептала Блу. — Посмотри, жива ли она.
— К ней должен прикоснуться один из вас двоих, двойняшки-бедняжки, — сказал Ронан. — Я трогал прошлую.
Её глаза сверкали молниями:
— Как ты меня только что назвал?
— Ты слышала.
— Гэнси, — обратилась она.
Он опустил свой ручной бур.
— Ты сказала, что хочешь сама разбираться с Ронаном.
Адам закатил глаза, а потом встал на стул и провел расследование.
— Она тоже дышит. С ней то же самое, что и с теми коровами.
— Проверь яйца? — сказал Ронан.
— Да пошел ты.
Все они были не в своей тарелке. Невозможно было понять, естественный ли это был сон или сверхъестественный, а без понимания этого, казалось, не исключено, что и их могла постигнуть та же участь.
Гэнси предположил:
— Мы здесь единственные, кто не спит?
Это вдохновило Ронана. Опустив Чейнсо на стол из шлакоблоков, он открыл старую кормушку рядом с ним. Даже при том, что сарай пустовал, он подозревал, кормушка будет занята. И, конечно же, как только он сунул голову внутрь, то обнаружил резкий, живой запах под теплым ароматом зерна.
Ронан велел:
— Свет.
Щелкнув функцию фонаря на телефоне, Гэнси осветил кормушку внутри.
— Быстрее, — сказал он. — Это разряжает телефон.
Посмотрев по всей длине старого мятого мешка с кормом на дне, Ронан обнаружил мышиное гнездо. Он аккуратно вытащил одну молодую мышь. Она была такая маленькая, невесомая, что тепло ее тела едва ощущалось. Хоть мышь и была достаточно взрослой, чтобы нормально двигаться, она оставалась спокойной на его ладони. Он нежно пробежался пальцем по ее спинке.
— Почему она такая покорная? — спросила Блу. — Она тоже спит?
Он достаточно поднял руку, чтобы она увидела тревогу мыши, доверчивые глаза, но этого было недостаточно для Чейнсо — она подумала, что это еда. Ронан и Мэттью обычно искали мышиные гнезда на пищевых складах и в полях рядом с канавами. Они сидели, скрестив ноги, часами в траве, позволяя мышке бегать вверх и вниз по рукам. Молодые мышки никогда не боялись.