Похитители грез
Шрифт:
— Я хочу знать, почему ты не целуешь меня, и на этот раз я не хочу слышать ложь.
Последовало молчание. Вращающийся вентилятор в углу повернулся к ним обоим. Кончики веток затрепетали. Листья взметнулись в воздух.
Блу требовательно спросила:
— Вот зачем ты пришел?
Она была в бешенстве. Адам этому обрадовался. Хуже, когда он единственный злился.
Когда он не ответил, она продолжила, но небывало сердитым голосом:
— Это первое, о чем ты захотел поговорить после возвращения
— Какая разница, откуда я приехал?
— Потому что, если бы я была Ронаном или Ноа, мы бы говорили о том… как прошла вечеринка. Мы бы обсудили, куда ты исчез, и что ты думаешь с этим делать, и, ну, я не знаю, о чем-нибудь настоящем. А не о том, что ты добрался сюда, чтобы поцеловать меня!
Адам подумал, что это была неприемлемая реакция, и она все еще не ответила на его вопрос.
— Ронан и Ноа — не моя девушка.
— Девушка-друг! — отозвалась Блу, и он почувствовал сбивчивый трепет, слыша, как она произносит это слово. — Как насчет друг-друг?
— Я думал мы и есть друзья-друзья.
— Разве? Друзья разговаривают. Ты шел пешком до Пентагона, и я об этом узнала от Гэнси! Твой отец скотина, и это я узнала от Гэнси! Ноа все знает. Ронан все знает.
— Они знают не все. Они знают, потому что были там. Гэнси знает, потому что был там.
— Да, а почему же меня не было?
— А с чего бы тебе там быть?
— С того, что ты бы пригласил меня, — сказала Блу.
Мир наклонился. Он моргнул, и мир выпрямился.
— Но не было никаких причин для твоего там присутствия.
— Верно. Конечно. Потому что в политике не место девушкам! Мне неинтересно. Голосование? Что? Я забыла мой фартук. Вообще-то, думаю, я должна прямо сейчас быть на кухне. Моя скалка…
— Я не знал, что ты…
— О чем я и говорю! Разве тебе такое приходило в голову?
Не приходило.
— Хотя, ты бы не пошел никуда без Гэнси, — рявкнула Блу. — Вы вдвоем чудесная парочка! Целуй его!
Адам, потеряв напор, поднял голову.
— Ну, я не хочу быть просто кем-то, с кем целуются. Я хочу быть настоящим другом тоже. Не только кем-то, с кем весело проводить время, потому что… потому что у меня есть сиськи!
В основном она не ругалась, но «сиськи» были настолько близки к ругательству, насколько Адам только мог себе представить в этот момент. Сочетание сисек и преобразования беседы раздражало его.
— Прекрасно, Блу. Гэнси был прав. Ты, и правда, можешь быть бешеной феминисткой.
Блу закрыла рот. Ее плечи немного тряслись: не как дрожь от страха, а как вибрация перед землетрясением.
Он выдал:
— Ты все еще не ответила на мой вопрос. Ничего из того, что ты сказала, фактически, не имеет отношения к нам.
Уголки ее губ угрюмо опустились.
— Ты хочешь правду?
— Это то, чего я хочу
— Верно. Правда. — Она собрала ладони в кулаки и скрестила руки. — Так вот она. Всю мою жизнь мне твердили экстрасенсы, что, если я поцелую свою истинную любовь, я его убью. Вот так. Ты счастлив? Я не говорила тебе этого сразу, потому что не хотела произнести «истинная любовь» и отпугнуть тебя.
Позади нее шатались деревья. Другое видение попыталось проявиться. Он старался выпутаться из этого и просеять воспоминания, стремясь согласовать их почти поцелуй с ее откровением об этом смертельном пророчестве. Все это не ощущалось настоящим, но ничего таковым не ощущалось.
— А теперь?
— Я не знаю тебя, Адам.
«Это не твоя ошибка, — шептал воздух. — Ты непостижимый».
— А теперь?
— Теперь? Теперь… — Наконец, голос Блу немного задрожал. — Я не говорила тебе до сих пор, потому что я поняла, что это неважно. Потому что это будешь не ты.
Он будто бы ощутил один из ударов отца. Момент безжизненности, а потом кровь стремительно приливает к месту контакта. И тогда это была не печаль, а теперь знакомое тепло. Оно пронзило его, словно взрыв, разбивая окна и поглощая все в мгновенном порыве.
Он мог себе представить размах своей руки в замедленном темпе.
Нет.
Нет, он уже делал так прежде с ней и не станет делать впредь.
Он отвернулся, один кулак прижав ко лбу. А другим он ударил по стене, но не сильно. Как будто наказывал себя, выпуская эмоции. Он разорвал гнев на части, кусок за куском. Сфокусировался на жжении, ужасном огне в его груди, пока тот не вышел.
Это не будешь ты.
И в конце, все, что осталось, было: "Я хочу уйти".
Должно быть где-то другое место, где он еще не был, какая-то почва, где эти эмоции бы не разрастались.
Когда он обернулся, она неподвижно наблюдала за ним. Как только она моргнула, две слезы скатились, как по волшебству, по ее щекам. Быстрые слезы. Те, которые бывают в ваших глазах и скатываются к подбородку раньше, чем ты осознаешь, что плачешь. Адам о таких знал.
— Это правда? — спросил он. Он задал вопрос так тихо, что слова вышли сиплыми, будто скрипка играла слишком мягко.
Еще две слезы стояли в очереди, но, когда она моргнула, они остались в глазах. Сияя, как маленькие озера.