Похитители теней
Шрифт:
– Не увлекайся, речь сейчас о менее масштабном. Вселенную лучше оставить на завтра.
– Да, – согласилась она. – Но здешний узел, напророченный Джинной, явно закручивается вокруг Ули, с похищения которой и начались главные беды. А чем замечательна эта малышка?
– Ты в педагоги собралась? – осклабился богатырь. – Не можешь без контрольных вопросов?
– Она задает судьбы, – ответила себе Мишка. – Вынуждает людей, в которых силен вселенский кукловод, идти туда, куда вздумается самой. А откуда взялась в ней эта пакость?.. Это не вопрос, – поспешила сказать. – Это ораторский прием.
– Ну-ну…
Но продолжить им не дали.
Глава 19
Из-за скалы навстречу богатырю метнулась фигура. По очертаниям это был человек, хотя гигантских размеров, а людей Светлан уже отвык пугаться, уверовав в свою силу. И тем большим удивлением для него стало, что от столкновения прочь отлетел именно он, будто в его грудь угодило ядро. К счастью, его тело оказалось готовым к превратности, за доли секунды восстановив баланс, даже успев подхватить Мишку, едва не сорвавшуюся с насеста, и Светлан приземлился на ноги, мигом приняв оборонительную стойку. Но доставать меч пока не стал, решив не усугублять конфликт. Или лучше считать это недоразумением?
И незнакомец не спешил повторять атаку, судя по всему, вполне довольный результатом первого контакта. На широком и бородатом лице здоровяка возникла ухмылка, не то чтобы злобная, но не сулившая доброго адресату. И оснащен он был по здешним меркам очень недурно: добротное оружие увешивало его, точно игрушки рождественскую елку. Кстати, борода у громилы была рыжая, даже почти красная. А кожа такая бледная, что словно бы светилась в сумраке.
Действительно, мужик был огромен. До слона, правда, не дотягивал, но до носорога, из самых крупных, – вполне. И когда подобная махина вздымается на задние конечности, а в передние берет тесаки… причем ясно, что рубить собирается не лес. Пожалуй, он походил на неандертальца – грубым сложением и волосатостью. Но был много, много крупней – настолько, что матерый гризли показался бы рядом с ним медвежонком. А торчащие из-под шлема уши оказались заостренными, как у эльфов… или у свиней. К тому же большими – даже сделать поправку на прочие его части. («А это, деточка, чтобы лучше тебя слышать».) Его латы были сработаны из драконьей шкуры, а громадный топор и боевой молот, больше смахивающий на громадную кирку, вполне могли изготовить гномы.
– Это был намек? – спросил Светлан. – А человечьим языком не хочешь объяснить? Откуда такая неприязнь к мирным путникам?
– Человечьим? – повторил гигант рокочущим басом, напоминающим львиный рык. – А с чего ты взял, будто я – человек?
После Крона подобные голоса не внушали Светлану трепет – при желании он сам мог взреветь не хуже. Но для здешней сцены хватит и одного зверя.
– Ведь обличьем-то – схож, – пояснил богатырь. – А уж кто ты по своей сути…
– Моя суть не про твою честь, – объявил громила, несколько озадачив Светлана такой фразой. – Что тебя трогает – это мои намерения.
Помедлив, Светлан спросил:
– Ну и?..
– Я намерен тебя убить, – сообщил бородач. – В честном бою, понятно, – я не нападаю со спины.
– А за что? Я тебя вроде не обижал…
– Причины целых три, – охотно пояснил убийца. – Первая – мне заплатили. Вторая – нужно пополнить припасы. Что до третьей, то я люблю хорошую драку.
– Есть
Прислушавшись к себе, он не ощутил запрета на убийство, иной раз сильно его злившего. Даже набить мерзавцу лицо ему обычно не дозволялось – под страхом отлучения. Но в этом здоровиле не было души, а значит, поступать с ним можно как заблагорассудится.
– Наверно, для того и болтаешь с жертвами, – прибавил Светлан. – Вон как звонишь гладко – успел набраться за длинную жизнь.
– Угадал, – подтвердил людоед, осклабившись. – Иных, кто поученей, даже беру с собой. И принимаю как гостей, ни в чем не отказывая… пока не приходит их черед.
Его улыбка могла бы вогнать в дрожь и закаленного человека. Так ухмыляться могла бы акула, если б обладала юмором.
– Наверно, у него зубы, как у нас волосы, – прошептала Мишка. – Все время обновляются. И хорошо, если не в несколько рядов.
Похоже, у нее возникли те же ассоциации.
– Меня, конечно, не пригласишь, – произнес богатырь.
– А ты сам не пойдешь, – уверенно сказал убийца, за долгую практику научившийся понимать людей. – К тому ж на тебя поступил заказ. И сроки в нем оговорены – тут не до забав.
– Иначе закажут тебя?
– Хо, – опять показал зубы здоровяк. – Это вряд ли. Да и кому?
– Могу с ходу назвать парочку тех, кто не откажется с тобой потолковать. К примеру, есть такой великан: Крон.
– Ты знаешь Крона? – удивился людоед.
– Более того, мы с ним кореша. А что, тебя забыли уведомить о такой ерунде?
– Разве это меняет что-то? – пожал плечами наемник. – Договор есть договор.
Похоже, взамен совести людоедам пришлось обзавестись жестким кодексом – иначе б не выжили. Причем в чистокровок он въелся не хуже инстинкта, да и большинство дворян, их потомков, все же придерживались правил. «Вот в моем мире это выродилось в чиновничий педантизм, – подумал Светлан со вздохом. – Да, были люди… э-э… людоеды. А затем грозных Охотников сменили мелкие пакостники. Все деградирует!»
– Кто меня заказал, ты, конечно, не скажешь, – произнес Светлан. – Но свое имя можешь назвать?
– Можешь величать меня Ноем, – дозволил убийца. – Понятно, пока живешь.
И опять одарил клиента фирменной ухмылкой.
– Ной, ну да, – пробурчала Мишка. – А может, Ут-Напиштим или даже Зиусудра? Надо ж, ноевщину отрыли… ископаемую, но не окаменелую. Так вот какие у нас были праведники!
– Ну почему – «у нас»? – возразил Светлан. – Наверно, это заимствованный миф. А у каждой расы – свои заповеди. Возможно, по меркам людоедов этот тип – чуть ли не святой.
– Эй, уважаемые, – окликнул здоровяк. – Я вам не мешаю трепаться?
– Если свалишь, мы не станем возражать, – огрызнулась ведьма.
Он гоготнул, вовсе не обидевшись.
– Скажи-ка, дядя, – обратился к нему богатырь, – а в каких отношениях ты, истинный Охотник, с теми из твоих сородичей, кто подался в Пастухи?
– Я этих выродков презираю, – ответил Ной, не скрывая. – Они так старались сойти за людей, что сами стали походить на свой скот, насквозь пропитавшись враньем.
– А ты, значит, блюдешь традиции Древних?