Поиски в темноте

Тодд Чарльз

Ратлидж остановился.

— Дамам там нравится больше, чем в салоне, если погода хорошая, — произнес голос сбоку. Из темноты вынырнул здоровяк в белом переднике и жестом показал в сторону садика. — Сейчас там проходит собрание Женского института. [2] Дамы часто в хорошую погоду пьют чай на террасе. Чем я могу вам помочь, сэр?

Дама средних лет — изящная, хотя и полная, темноволосая, с необычной седой прядью, которая шла от виска к пучку на затылке, — задала оратору какой-то вопрос. Оратор ответил ей и продолжал читать по бумажке.

2

Женский

институт — организация, объединяющая женщин, живущих в сельской местности.

Отвернувшись от окна, Ратлидж сказал:

— Думаю выпить кружечку пива. Вы не составите мне компанию?

И бар, и зал были пусты, и владелец дружелюбно ответил:

— Не возражаю. Спасибо, сэр.

Ратлидж подсел к тяжелой деревянной стойке — черной, как стены и балки. Табурет, на котором он сидел, был вытерт до блеска; на нем сидело не одно поколение завсегдатаев. Хозяин зажег лампу сбоку от зеркала, и в зале сразу стало уютнее. Медные детали блестели, как золотые.

— Проезжаете мимо? — осведомился владелец гостиницы, ставя перед Ратлиджем на стойку кружку с пивом.

— Я остановился в Синглтон-Магна, — уклончиво ответил Ратлидж. — Со вчерашнего дня осматриваю окрестности.

— Ну и что там у вас говорят об убийствах? — спросил хозяин гостиницы с таким видом, будто Синглтон-Магна находился на том берегу Ла-Манша, где-нибудь рядом с Парижем, куда новости доходили с большим трудом. — Страшное дело… — Сам того не зная, он повторил слова официантки из «Лебедя». Он придвинул к себе вторую кружку и отпил большой глоток, одобрительно крякнув. Видимо, отдавал должное своему пиву.

— Виновного посадили за решетку… Вы, наверное, знаете. А детей так и не нашли. Они… я имею в виду, та семья… не добирались до Чарлбери?

— Нет, у нас здесь проезжающих мало. Не так, как раньше. Во всяком случае, после войны. Я вижу чужаков один или два раза в месяц, не чаще.

— А до войны у вас, значит, было больше гостей? Почему?

— Многие приезжали из-за Уайетов. Старый мистер Уайет почти сорок лет был членом парламента. Вот люди и интересовались… В молодости мистер Уайет был настоящим франтом. Говорят, в Лондоне его любили так же, как и здесь. Мистер Саймон был из того же теста. Мистер Уайет всю жизнь представлял наш избирательный округ, и мы, жители Чарлбери… да и многие в Дорсете… равнялись на него.

Ратлидж вспомнил, почему вывеска показалась ему такой знакомой. Три поколения Уайетов были членами парламента. Как Черчилли и Питты. Долгие годы на государственной службе, признанные ораторы.

— Кажется, мистер Уайет уже умер?

— Да, в последний год войны. Хотел дождаться того дня, когда сын займет его место, и прожил на три года дольше, чем все думали. И все без толку. — Глаза владельца затуманились, как будто тема была исчерпана.

Ратлидж сделал вид, что не заметил.

— Его сына убили на войне? — спросил он, поддерживая светскую беседу. Он заметил, как хозяин «Герба» изменился в лице.

— Нет, Саймон Уайет прошел всю войну без единой царапины. Зато совсем охладел к политике.

Ратлидж понял, что тема его собеседнику неприятна, и поспешил заговорить о другом:

— Значит, после того, как ваши связи с Вестминстером прервались, Чарлбери

снова стал тихим городком?

Владелец поморщился:

— На первый взгляд вроде и незаметно. — Он поставил пиво и посмотрел в сад. — На свете немало странных людей… Взять хоть деда Саймона Уайета по материнской линии. Он рано овдовел и с тех пор никак не мог успокоиться; ферму забросил, да и все остальное тоже. Захотелось ему повидать мир. Он отправился путешествовать, а домой присылал ящики с разными диковинками, которые он собирал по всему свету, — чучелами птиц, всякими статуями и прочими безделушками. Собирался устроить здесь музей, хотя кому нужно смотреть на его приобретения, я вас спрашиваю?

— Да, такие диковинки нравятся не всем, — согласился Ратлидж. — Еще в Лондоне на них, может быть, и был бы спрос…

— А он-то хотел устроить музей здесь, в Чарлбери, — ответил владелец гостиницы.

— Мистер Дентон! — послышался голос из кладовки за кухней.

— Да, сейчас приду! — крикнул собеседник Ратлиджа, обернувшись через плечо.

— Так мне нести еще бочку?

— Поставь к другим, Сэм. Я потом разберусь. — Владелец виновато улыбнулся. — Еще что-нибудь хотите, сэр? Понимаете, сегодня привезли свежее пиво. Если я не услежу, а Сэм найдет открытую бочку, он непременно напьется в стельку. Вот старый дурень! В наши дни так трудно найти помощников. Если нет работы на фермах, молодежь уезжает в Лондон или в любое место, где можно устроиться. Если бы Сэм так хорошо не управлялся с лошадьми, я бы его много лет назад выставил.

Ратлидж допил пиво, поблагодарил Дентона и вышел на улицу. На скамье у входа в «Герб» сидел человек, которого Ратлидж видел раньше, — в него врезался мальчишка. Незнакомец был бледен; лицо его покрывала испарина.

— Вам плохо? — спросил Ратлидж. — Я видел, что случилось.

— Паршивец! Мать ничего не может с ним поделать. Ему нужна мужская твердая рука. Желательно с ремнем. — Собеседник Ратлиджа откашлялся и продолжал: — Да нет, ничего со мной не случилось. Не хуже, чем всегда.

Услышав его выговор, Ратлидж спросил:

— Вы, случайно, не канадец?

— Жил там какое-то время. В провинции Альберта. Ну и красивая же страна! Вы там бывали?

— Нет, к сожалению, — ответил Ратлидж. — Зато я был знаком со многими канадцами на фронте.

Мужчина протянул руку, и Ратлидж ее пожал.

— Моя фамилия Шоу. А вы не из Дорсета?

— Ратлидж. Я из Лондона.

— Терпеть его не могу. Народу много, дома старые, на улицах грязь. Там невозможно дышать.

— Да. — Ратлидж понимал, что имеет в виду Шоу. — У вас здесь родственники? — спросил он, надеясь разузнать что-нибудь у нового знакомого о Моубреях.

— Я племянник Дентона. После того как меня выписали из госпиталя, он взял меня под свое крыло. Врачи пока не отпускают меня назад в Альберту, и я еще не решил, что делать дальше. — Шоу поморщился. Видимо, он не привык рассказывать о себе незнакомым людям. И не хотел наживать дурную привычку… — Извините! Обычно я не такой болтливый. А все из-за проклятого мальчишки!

— Да я и не против. Уж лучше говорить, чем принимать лекарства, которые в госпиталях назначают от боли.

— Точно! — Шоу встал и глубоко вдохнул. — Пилюли все равно действуют недолго, — продолжал он уже не с таким измученным видом. — Спасибо, что не осуждаете меня.