Покореженное эхо

Март Михаил

Единственно, чего она не забыла, так это позвонить в дверь, прежде чем ее открыть. Как и ожидалось, на звонок не ответили. Теперь можно смело лезть за ключами.

В квартире были задернуты все шторы. Трогать их она не стала, а включила свет. Чистота и порядок. Тая скинула туфли, нашла кабинет и книжные шкафы.

Просмотрев нижний ряд полок, она увидела альбом Эль Греко. Усевшись на пол, она долго не решалась сдвинуть стекло и достать увесистый фолиант. А вдруг в нем ничего нет? В если Гортинскиому отдали все карточки и отправили в Швецию в обход, а не напрямик. Зачем-то они дважды собирались в отеле «Космос»?

Если так, то придется лезть в петлю. Поражения она не переживет. Жизнь потеряет всякий смысл. Тихое возвращение в ободранную азовскую квартиру без надежд на будущее и с пустым прошлым, ей казалось уже невыносимым. Она всю жизнь мечтала сбежать из унылой дыры и сбежала. Уж лучше в петлю, чем в тюрьму или домой.

Тая медленно отодвинула стекло и потянула на себя корешок книги. Альбом упал на пол, раскрылся, и из него выпали на ковер пять пластиковых, карточек.

На глазах у Таи навернулись слезы и она зарыдала, как ребенок.

Истерика длилась минут десять, после чего пришлось идти в ванную и умываться.

Вернувшись в комнату, девушка села в кресло и закурила. Карточки так и валялись на полу. Теперь успокоившись, она могла разложить все по полочкам. У Гортинского пять карточек, что соответствовало двум намеченным жертвам — шестой и седьмой. Так значит, карточка Уварова уже была у Гортинского? А как же она раньше считала? Ведь Ольга ей говорила, что у Гортинского уже есть две карточки, значит, и жертв должно быть пять, а не шесть. Ее сбили с толку фотографии. Счет шел на души, а не на ключи. Выходит, она зря убила Уварова?…

Почему зря? Оставалось трое на две карточки. Обычная лотерея. Билет попал не на ту голову. Зато теперь уже ошибки не будет.

Раз Гортинский струсил и уехал, значит, они не догадываются откуда исходит опасность. Они в панике. Им не до карточек. Пелевин окружил себя охраной и только Паша Назаров спокоен, если еще на баб клюет и уже трижды ей звонил.

Дура, дала ему свой телефон, а потом перед Настей пришлось оправдываться. Ушлая баба. Она ей не поверила. Черт с ней. Никакой опасности она не представляет.

Сочувствующий свидетель, который никогда ее ни в чем не заподозрит. Совсем уже подружками стали. Правда, сыщик из нее никудышный, так толком ни в чем и не разобралась.

Тая загасила сигарету, подняла с пола карточки и положила в кошелек. В пустом доме такие вещи хранить нельзя. Даже глупо. Книгу она поставила на место.

У Таисии пересохло горло, и она пошла на кухню. Имело смысл проверить холодильник. Если он пуст, значит, хозяин уехал надолго. Холодильник просто был выключен, зато в чайнике, еще оставалась кипяченая вода. Налив себе полную чашку, Тая заметила на кухонном столе яркую цветную бумажку. Попивая воду, она подошла ближе и прочла заголовок: «Альпы — лучшие лыжные курорты Швейцарии, Австрии, Германии и Италии».

Книга Гортинского начиналась с того, как писатель знакомится в Альпах с директором музея. Она пролистала буклет и нашла на одной из страниц пометку.

Горный курорт «Эдельвейс». Его адрес и телефоны для желающих сделать заказ на путевки был обведен красным фломастером.

«Так вот куда ты поехал, дружок! Выдумывать новую концовку к роману, чтобы тебя не арестовали за убийство собственных партнеров? Давай-давай, фантазер. На деле-то кишка тонка сработать по крупному. Придется тебе остаться при своих

и отдать добычу истинным героям! Пустобрех!» — Тая захлопнула буклет, поставила чашку и направилась к выходу.

***

Секретарша Аркадия Ивановича Капелина доложила, что с ним хочет поговорить следователь прокуратуры.

Капелин немного растерялся и судорожно начал соображать, где он наследил.

Тем временем в кабинет уже вошел молодой высокий блондин с голубыми глазами и с совершенно спокойным выражением лица. Во всяком случае, было не похоже на то, что его сейчас арестуют.

— Меня зовут Вадим Журавлев.

— Рад служить фемиде, — криво улыбнулся Капелин.

— Вы не пугайтесь, Аркадий, я не по вопросам вашей фирмы. Речь пойдет о мелочах, но для меня очень важных. Если все расскажете сразу и ничего не забудете, то у меня не будет повода вызывать вас повесткой в прокуратуру.

— Пожалуйста, присаживайтесь, мне, собственн о, скрывать-то нечего.

— Совсем простой такой?

— Нет, ну, конечно…

— Речь идет всего лишь об автомобиле. «Жигули» пятая модель, красного цвета, номерной знак О 267 НА 77.

— Помилуй Боже, я лет двадцать как не езжу на «жигулях».

— Не сомневаюсь. Машина числится за другим человеком. С него и началась цепочка. Он мужик скрупулезный. В его записной книжке записаны ваши паспортные данные. В марте позапрошлого года он продал вам эту машину по генеральной доверенности.

— Ах вот вы о чем? Теперь все встало на свои места. Понятно. Я не себе покупал машину, а подружке. Ей хотелось, а я купил. Причем от новой она сама отказалась. Не хотела оформлять на себя документы, чтобы при разводе с мужем не делить собственность. Я купил ее по доверенности, вы правы. А потом переписал генеральную доверенность на нее. Вот и все.

— Зовут ее Ольгой. Эта женщина и станет гвоздем нашей программы.

Выкладывайте подробности. И не стесняйтесь, разговор останется между нами.

— Вы правы, зовут ее Ольгой. Правда, она представляется везде Ингой. Я так ее и называл. И только когда оформляли доверенность в нотариальной конторе узнал, что зовут ее Ольга Михайловна Ципканская.

— По мужу?

— Вы знаете, я вовсе не был уверен, что она замужем. Паспорт я ее успел проштудировать. Штампов нет. Хотел адресок выяснить. После того, как она меня бросила, я ее искал. Приехал по адресочку. А она там никогда не жила. Две бабульки прописали ее к себе на площадь, а она обещала за ними ухаживать. Но как только ей штамп в паспорте шлепнули, так Ольга тут же исчезла и ее больше не видели. Вообще женщина очень эффектная, но сумасбродная и непостоянная. Я был влюблен в нее по уши. Готов был для нее на все, а ей начхать. Непробиваемая. Без души и сердца. Я и сейчас не могу вспоминать о ней спокойно.

— Давайте-ка, остановимся поподробнее на вашей попытке застрелиться.

— В общем-то, я хотел сыграть на жалости. Совсем голову потерял, но лишь напугал ее до смерти, и она вообще сбежала. На прощание пощечину мне врезала: «Я терпеть не могу вида крови и покойников. Мне еще не хватало из-за какого-то слюнтяя в тюрьму садиться!»

— А из чего вы собирались стреляться?

— Валялся в дедовском столе какой-то древний «бульдог». Скорее пугач, чем оружие. Он с войны там лежал. Моя бабуся во время войны санитаркой была.