Покойник

Горький Максим

И так неприятно, обидно знать, что этот человек носит горе в своей груди,- радостям надо бы жить в ней!

В дверь смотрит кроткое лицо старухи, а в окно - первый солнечный луч.

Над рекою, шелковой и светлой, курится

прозрачный туман, деревья и травы переживают тот странный момент напряженной неподвижности, когда ждешь, что вот сейчас они, вздрогнув, запоют, заговорят понятными душе голосами о великих тайнах своей жизни.

– Такой хороший человек,- шепчет старуха, жалобно глядя на огромное тело дьячка.

И, точно читая книгу, невидимую мне, она тихо и просто рассказывает историю о жене его.

– Согрешила она с одним человеком, а они заприметили это да и навели его, мужа, на них, а после засмеяли ее да и Демида, за то, что он ей простил грех. Она, с того смеха над нею, удавилась в чулане, а он вот непробудно запил... Уже второй год это, и скоро его сгонят с места. Мой не пил много да всё уговаривал его: "Ой, Демиде, не поддавайся людям, живи просто, они - свое, а ты - свое..."

Из маленьких тусклых глаз текут мелкие слезы и тают в припухших морщинах оплаканных щек. Маленькая голова трясется, как увядший лист осенью,- нельзя смотреть в это кроткое лицо, измятое старостью и печалью! Я ищу в душе - что бы сказать утешительного этому человеку?

Не нахожу ни слова и чувствую себя обиженным.

Вспоминаются давно прочитанные где-то странные слова:

"Слуги богов не должны стонать, но смеяться, ибо стоны причиняют скорбь людям и богам".

– Мне надобно идти,- говорю я смущенный.

– О?

Ее восклицание торопливо, как будто она испугана моими словами, неверной рукою она шарит в юбке, и темные губы ее безмолвно шевелятся.

– Мне не надо денег, хозяйка, дайте хлеба, коли есть...

– Не треба - гроший?
– переспрашивает она недоверчиво.

– А на что они мне?

– Ну, як хочете,- соглашается старуха, подумав.- Як хочете... Тоди спасиби вам!

...Предо мною в синем небе улыбается солнце, хвастливо распустив над землею павлиний хвост своих лучей.

Я ему подмигиваю: знакомо оно мне - пройдет часа два времени, и его улыбки будут жечь, как огонь. Но пока мы друг другу нравимся; я иду меж хлебов и пою песнь ему, владыке жизни.

Неприступный естеством,

Приступен мне быв,

В мене облекохся,

Все мое естество осветли

И своим вознесением возведе мя

Превыше всякого начала и власти!

...Будем жить просто: они - свое, а мы - свое!..