Покрышкин
Шрифт:
Также Покрышкин сказал: «Нельзя составлять группы из начальников. Это приводит к разным решениям ведения боя, к нарушению идеи командира группы и к неоправданным потерям. Назначение Фадеева ведущим пары в мою шестерку было неправильным и привело к его гибели».
После чего «Исаев, не дослушав меня, закрыл совещание, чтобы не выслушивать замечания о недостатках в боевой работе полка, виной которых был он сам».
Несколько слов скажем и о подруге Вадима... Друзья уговаривали Фадеева отправить ее в Куйбышев к родителям, но Людмила осталась в Поповической. Узнав о смерти Вадима, она не позволила родиться его ребенку и, избавившись от бремени, стала работать официанткой в летной столовой. Погиб и ее прежний муж,
Покрышкин, переменивший после встречи с Марией свое мнение о женщине в жизни летчика, тем не менее даже своей любимой суеверно не разрешал подходить к самолету. В боевых условиях, считал Александр Иванович, жена не должна быть рядом. Так, жена Вадима отдаляла его от общения с летчиками полка, он не участвовал в разборе полетов и действий противника. «Все это не могло не отразиться на боевой форме Вадима... — писал Покрышкин. — И в последнем своем бою Вадим проявил присущие ему мужество и мастерство, но дали себя знать и обычные для него недооценка сил врага, пренебрежение реальной опасностью. Эти мои раздумья... которыми я ни с кем не делился... еще крепче утвердили меня в некоторых незыблемых нормах поведения летчика на земле и в воздухе. Нарушишь их — расплата придет неминуемо...»
Конечно, с сибирской выдержкой и волей Покрышкина, прошедшего исключительно суровую жизненную школу, сравниться было трудно. Вадим басил в ответ: «Да ты что, Саша, беспокоишься, неужели найдется какой-нибудь паршивый фриц, который может меня сбить?!».
Надо все-таки признать — недооценка противника Фадеевым в боях с «экспертами» эскадр «Удет», «Мёльдерс» и 52-й — это тоже своего рода феномен...
...Весна 1943-го. Получены в Тегеране «аэрокобры». Летчики 16-го гвардейского полка, переночевав в одной из гостиниц восточной столицы, идут по аэродрому к американским самолетам, выстроенным плотными рядами, блестящими в лучах восходящего солнца свежей краской. На один день оказались советские офицеры в незнакомом, другом по цветам, звукам, ритму мире дворцов и минаретов, фешенебельных проспектов и узких бедняцких улочек, изобильных базаров и огней реклам. Настоящая война и горе были отсюда далеко...
Внезапно остановившись и, как талантливый артист, сразу овладев вниманием, Вадим, глядя на север, продекламировал есенинские строки:
Мне пора обратно ехать в Русь, Персия! Тебя ли покидаю? Навсегда ль с тобою расстаюсь? Из любви к родимому мне краю Мне пора обратно ехать в Русь.Летчики замерли на мгновение. Как всегда изумительно тонко Вадим коснулся сокровенной струны в их душах...
Фадеев, маэстро полковой самодеятельности, умел читать стихи. В его любви к Маяковскому, названному Сталиным лучшим поэтом советской эпохи, и полузапрещенному тогда Есенину отразилось время 1920-х и 1930-х. Русь советская и Русь уходящая, безудержная страсть, тайна гибели, до конца не разгаданная... Фадеев напоминает Маяковского ростом, кипящей энергией, громогласностью. Есенина — падающей на лоб прядью, когда Вадим не успевал коротко, по-фронтовому, подстричься... И взглядом, в котором за дерзким или шуточным вызовом проглядывают детская ясность или, как на одном из последних снимков на Кубани, печальное и щемящее: «Жизнь моя, иль ты приснилась мне...»
...В начале июня 1999 года Мария Кузьминична во время поездки на Кубань, о которой она мечтала, побывала в Фадееве, в школьном музее, посвященном Герою. Она знала еще по письмам, которые получала в Москве, что в начале 1990-х музей было решено закрыть, тогда же исчезли и личные вещи Вадима, переданные его отцом. Но через несколько лет люди спохватились... Как же без
У дороги из Фадееве в Крымскую установлен памятник Герою Советского Союза Вадиму Ивановичу Фадееву. Мария Кузьминична, вглядываясь в Москве в фотографии бюста, считала, что сходства с Вадимом скульптору достичь не удалось. Но здесь изменила свое мнение. Неудачным оказался фотоснимок. Она подошла к постаменту, подняв голову, прикоснулась ладонями к камню... Среди сопровождавших почетную гостью воцарилось молчание.
За памятником, стоящим на крутом склоне, открывался потрясающей красоты вид на холмистые дали Кубани, окутанные июньским голубым жарким маревом...
XII. Начальник огня и дыма
216-я истребительная авиадивизия, в которой воевал А. И. Покрышкин, 17 июня 1943 года была преобразована в 9-ю гвардейскую, введена в Резерв Верховного Главнокомандования. Получил гвардейское знамя за победы над Кубанью и второй полк дивизии — 45-й, теперь 100-й гвардейский. В его рядах прославилась плеяда таких асов, как Дмитрий и Борис Глинки, Михаил Петров, Николай Лавицкий, Иван Бабак, Василий Шаренко... Командир этого полка И. М. Дзусов возглавил 9-ю гвардейскую дивизию — лучшую в советской истребительной авиации.
На Кубани стихло напряжение воздушной битвы. Однако истребители-гвардейцы не были направлены на Курскую дугу, в то время как 52-я эскадра люфтваффе 3 июля перебазировалась с аэродромов Тамани к Орлу и приняла участие в тех жесточайших сражениях.
А. И. Покрышкин пишет: «...Все мысли, все чувства были там — под Курском. Нас звали тяжелые бои в районах Орла и Харькова... Вот бы где нам, гвардейцам, развернуться во всю силу!.. Успокаивало то, что наш кубанский боевой опыт используется авиацией над Курской дугой... Теперь всем стало ясно, что это лето будет нашим, что враг навсегда потерял свои преимущества, что наша победа близка».
Свершился коренной перелом. Эшелоны поездов бесперебойно доставляли к фронту технику, боеприпасы, топливо и все необходимое. В тылу, по словам автора песни «День Победы» В. Харитонова, «дни и ночи у мартеновских печей не смыкала наша Родина очей...». Люди в погонах заслуженно получали «Золотые Звезды» Героев, ордена Суворова, Кутузова, Александра Невского, Славы... Готовилась Тегеранская конференция, на которой впервые встретятся главы трех союзных держав — И. В. Сталин, президент США Ф. Рузвельт и премьер-министр Великобритании У. Черчилль.
Фронт и тыл советской страны овевали необычайно светлые и теплые песни, родившиеся в годы войны, — «Темная ночь» и «В землянке», «Синий платочек» и «Огонек», «Прощайте, скалистые горы» и «Моя любимая»... Полетело по фронтам самоназвание наступающей армии — «братья-славяне»...
В Главпуре ненавистного военным Мехлиса сменил умный и душевный А. А. Щербаков. Еще в 1942-м была издана 50-тысячным тиражом книга «Правда о религии в России», где говорилось о сатанизме Гитлера и его идеологов, заменивших Христа фюрером. Библию — «Майн кампф», крест — языческой свастикой, таинства — клятвой с прикосновением правой руки к мечу.