Поле мечей
Шрифт:
— Коня! — коротко приказал он. — Резерва не оставляем! Идем в бой!
Ворота снова открылись, и Брут выехал, ведя за собой легионеров. Это был единственный известный ему способ ведения боевых действий.
Галлы увидели выходящие в боевом порядке легионы и стройные ряды отборной римской конницы и предались панике, мгновенно смешавшись в хаотическом отступлении. Они опасались, что снова попадут в зону поражения метательных орудий. Командиры погибли во время первых сокрушительных ударов, а потому ряды варваров оказались расстроенными.
Брут
— В погоню! — яростно крикнул он.
Всадники перешли в галоп и, подняв мечи, бросились вслед отступающему противнику. Легионы с грозным ревом быстро достигли массы пеших варваров и, врубившись в скопление врага, принялись неукротимо крушить направо и налево.
ГЛАВА 44
С наступлением темноты те из галлов, кому удалось уцелеть, покинули поле битвы и отправились домой, на земли своих племен. Им предстояло оповестить земляков о поражении. А римские легионеры большую часть ночи провели на равнине. Они снимали с убитых все ценное, а лошадей уводили к себе, за стены укреплений. Под покровом темноты воины разбились на когорты и отправились в обход Алезии. Они добивали раненых и забирали оружие и доспехи. Наступило утро, и пришлось вернуться за стены форта. Здесь царила тишина.
До заката Юлий так и не пришел в себя. Жестокий припадок так издергал и без того уставшее тело, что, как только он отступил, больной провалился в глубокий, почти на грани смерти, сон. Октавиан не выходил из командирской палатки, добросовестно исполняя обязанности сиделки.
Вернулся грязный, забрызганный кровью Брут и надолго застыл возле больного друга, не отрывая взгляда от бледного, измученного лица и исхудавшего обнаженного тела. Множество шрамов делали фигуру еще более уязвимой и беспомощной.
Брут опустился на колени возле ложа и снял шлем.
— Сегодня я был твоим мечом, друг, — прошептал он.
Товарищи одели Юлия и даже ухитрились водрузить на его тело доспехи, так что полководец обрел свой обычный боевой вид. Однако он так и не проснулся, хотя в тот момент, когда его подняли, глаза на секунду открылись и бессмысленно посмотрели вокруг.
Брут и Октавиан отошли на шаг от ложа и взглянули на результат своих стараний. Да, перед ними лежал хорошо знакомый им римский полководец, хотя очень бледный и с растрепанными волосами. Октавиан постарался пригладить торчащие во все стороны пряди.
— Когда же он придет в себя? — тревожным шепотом спросил молодой человек.
— Подожди, всему свое время, — ответил Брут. — А сейчас лучше оставить его в покое. — Он внимательно посмотрел на равномерно, хотя и слабо вздымающуюся грудь друга и, кажется, остался доволен.
— Я останусь сторожить, — решительно заявил Октавиан. — Наверняка найдется немало желающих посмотреть на него.
Брут понимающе взглянул и покачал головой:
— Нет, парень, ты уж оставь эту почетную обязанность мне. А сам отправляйся к своим подчиненным.
Октавиан ушел, а Брут, словно часовой, встал у входа в палатку. Его фигура слилась с окружающей тьмой.
Брут
В темноте, стоя возле палатки в полном одиночестве, Брут горько оплакивал гибель Рения. Он видел старого гладиатора убитым, однако в суете вокруг больного друга не успел даже попрощаться. И все же сознание четко запечатлело образ, и вот теперь, когда все вокруг успокоилось, он представил его ясно, словно в свете дня.
Поверить в смерть Рения казалось просто невозможно. Ведь на протяжении всей жизни он заменял Бруту отца, и его смерть рождала в душе невосполнимую пустоту.
— Ну вот, хоть отдохнешь теперь, старый ворчун, — улыбаясь сквозь слезы, пробормотал Брут.
Столько прожить и вдруг погибнуть от удара копья — это выглядело просто неприлично. Однако Брут не сомневался, что Рений принял бы подобную смерть — так, как он принимал все посланные судьбой испытания. Октавиан рассказал, как Рений защитил от гибели Цезаря, в опасный момент подняв над головой полководца щит. Однако о собственной безопасности старый гладиатор не подумал. Брут знал, что сам Рений счел бы собственную смерть достойной платой за жизнь Гая Юлия Цезаря.
В палатке послышалось движение: очевидно, Юлий проснулся. А через пару минут откинулся полог, и в проеме показался полководец собственной персоной.
— Брут? — позвал Юлий, вглядываясь в темноту ночи.
— Я здесь, — ответил Брут. — Прости, пришлось заняться маскарадом. Я надел твои доспехи, плащ и шлем и выступил во главе легионов. Все решили, что это ты.
На глазах Цезаря показались слезы; он благодарно положил руку на плечо друга.
— Нам удалось их разбить? — спросил полководец.
— Целиком и полностью. Воины ждут, чтобы ты отправил царю галлов ультиматум о капитуляции. Это последнее, что предстоит сделать, и тогда дело будет завершено.
— Рений погиб во время последней атаки. Поднял над моей головой щит, — печально произнес Юлий.
— Знаю. Я его видел.
Больше слов не требовалось. Друзья знали старого учителя с самого детства, так что горе было слишком глубоким, чтобы разменивать его на слова.
— Так ты водил легионеров в атаку? — Голос Юлия постепенно набирал силу, а мысли прояснялись.
— Нет, Юлий. Они следовали за тобой.
На заре Цезарь отправил к Верцингеториксу гонца с ультиматумом. Теперь оставалось ждать ответа; смолчать царь просто не мог. Все жители Алезии, и мужчины, и женщины, наверняка слышали об убийствах в Аварике. Мрачные, угрюмые воины, внимательно разглядывающие крепость, должны были вызывать ужас и смятение. Юлий обещал всем помилование, однако лишь на том условии, что Верцингеторикс сдастся уже к полудню. И вот солнце поднималось все выше, а ответа все не было.