Поле мечей
Шрифт:
Марк Антоний и Октавиан не отходили от военачальника. Делать было нечего, оставалось лишь ждать; так что постепенно все собрались вокруг Юлия. Погибших и умерших можно было лишь оплакивать: ушли в вечность Бериций, Кабера, Рений, а с ними множество простых легионеров. Не ощущая вкуса, Юлий проглотил вино, которое ему подали. Неужели Верцингеторикс так и не сдастся, а решит сражаться до конца, до последнего бойца?
После победы лагерь легионеров гудел, словно улей. У каждого из воинов имелся собственный круг друзей, с которыми можно было обсудить события боя. Да и действительно, истории о подвигах казались поистине бесконечными. А сколько
Смерть Рения потрясла всех. Те воины, которым довелось сражаться рядом со старым гладиатором, обвязали шею погибшего куском оторванной от туники ткани и положили его рядом с остальными. Меч остался при нем. Все, начиная с самого Юлия и заканчивая самым молодым и неопытным из легионеров, тренировались под руководством Рения и испытали на себе крутой нрав опытного мастера. Однако сейчас к телу выстроилась длинная очередь: каждый хотел проститься и хотя бы мысленно сказать слова признательности. Оставалось лишь молиться о душе воина.
Подняв взгляд от лежавших на земле тел, Юлий посмотрел на стены Алезии. Он всерьез обдумывал возможность сжечь жителей этого дерзкого города вместе с их неприступной крепостью. В конце концов, сидеть без дела рядом с гнездом галлов было невыносимо.
Больше восстаний не будет. Весть о поражении могущественного Верцингеторикса должна быстро распространиться по всей стране и прилететь в каждый город, в каждую, даже самую крошечную, деревушку.
— Вот он, — прервал мысли полководца Марк Антоний.
Все, словно по команде, встали, обратив взгляды туда, где с горы спускалась одинокая фигура верховного царя галлов — Верцингеторикс ехал верхом без свиты и охраны.
Это был вовсе не тот горячий и сердитый юноша, которого когда-то давным-давно впервые увидел Юлий. Царь ехал на прекрасном гнедом коне, в ярко сияющих на холодном солнце доспехах. Юлий внезапно осознал, насколько грязен и неаккуратен сам, и машинально потянулся за плащом. Однако рука тут же опустилась: вовсе ни к чему оказывать этому человеку почести.
Светлые волосы Цингето были заплетены в косы и спускались до плеч. Длинная и широкая, умащенная маслами борода закрывала висящую на шее толстую золотую цепь. Царь ехал налегке. Оружие его составляли украшенный чеканкой щит и большой меч в пристегнутых к поясу ножнах. Легионеры молча следили за приближением человека, который причинил им столько боли и горя. Достоинство и величавое спокойствие вождя не позволяли римским воинам выражать накопившиеся в душе чувства — он заслужил уважительное отношение со стороны победителей.
Юлий вместе с Брутом и Марком Антонием направился навстречу царю. Сзади, на почтительном расстоянии, шли остальные командиры. Все хранили молчание.
Верцингеторикс внимательно, сверху вниз, посмотрел на римского полководца и поразился тому, насколько тот изменился со дня их единственной встречи, почти десять лет назад. Римлянин похоронил молодость в земле Галлии, и лишь твердый, холодный взгляд напоминал о прежнем Цезаре. В последний раз взглянув на укрепленные форты Алезии, Верцингеторикс спешился и поднял щит и меч. Потом бросил их к ногам Юлия и посмотрел в глаза римскому полководцу долгим пристальным взглядом.
— Ты помилуешь остальных? — наконец
— Даю слово, — коротко ответил Юлий.
Сразу успокоившись, Верцингеторикс кивнул. Потом опустился на колени и склонил голову к рыхлой, пропитанной кровью земле.
— Принесите цепи, — распорядился Цезарь. В этот момент тишина разорвалась победными криками, и легионеры принялись отчаянно стучать мечами о щиты. Этот стук заглушил все остальные звуки.
ГЛАВА 45
Снова пришла зима, и Юлий опять повел четыре легиона через Альпы, чтобы разбить лагерь рядом с Аримином. В обозе ехали пятьсот сундуков с золотом — достаточно, чтобы заплатить сенату отступное хоть сотню раз. Легионеры гордо шагали с оттягивающими пояса, туго набитыми серебряными монетами кошельками. Отдых и обильная добротная еда быстро вернули им обычную бодрость, энергию и бравый вид. Галлия наконец-то смирилась, настало долгожданное спокойствие. От одного берега до другого протянулась сеть новых дорог. Верцингеторикс сжег тысячу римских ферм, но новые поселенцы продолжали прибывать, привлеченные плодородием земли и обещанием устойчивого мира.
Галльские войны удалось пережить всего лишь трем тысячам бойцов Десятого легиона. Каждого из этих героев Юлий наградил землей и рабами. Он дал людям золото и семена для посева и не сомневался в их преданности. Так его когда-то учил Марий. Воины сражались не за Рим и не за сенат — они сражались за своего полководца.
Юлий не позволил ни одному из легионеров зимовать в палатке, так что Аримин сразу наполнился жизнью и деньгами, ведь в каждом из домов квартировали два, а то и три воина. Цены в городе подскочили буквально за одну ночь, а уже через месяц закончились запасы вина — несмотря на то что Аримин стоял на побережье и мог похвастаться большим портом.
Брут явился в город во главе Третьего галльского легиона и первым делом отметил прибытие тем, что напился до бесчувствия. Смерть Рения не отпускала преданного ученика, и ночь за ночью он отчаянно заливал горе во всех городских кабачках по очереди. Юлию приходилось регулярно выслушивать жалобы трактирщиков и безропотно оплачивать счета за нанесенный их заведениям ущерб. Дело кончилось тем, что полководец отправил к Бруту Регула, поручив ему сдерживать буйство друга, однако начали поступать сообщения об усилении беспорядков: вдвоем воины причиняли еще больший ущерб.
Впервые со времени испанской кампании Цезарь не знал, что именно принесет ему грядущий год. Потери противника в галльских войнах составили миллион человек убитыми, еще миллион был продан в рабство, в римские каменоломни и дальше, от Африки до Греции. Цезарь получил столько золота, сколько не видел за всю свою жизнь. Он осуществил давнюю мечту — пересек море и захватил земли бриттов. Оставалось лишь радоваться и гордиться, ведь он повторил успех Александра Великого и открыл новый мир, которого еще не знали географические карты. За десять лет Рим получил больше новых земель, чем за все предыдущее столетие. Если бы в юности Юлию удалось увидеть Верцингеторикса на коленях со склоненной головой, его радости и гордости не было бы предела. Он купался бы в собственных подвигах. Но разве можно было предположить тогда, сколь сильной окажется тоска по мертвым? Мечты рисовали статуи и славу в сенате. Сейчас, когда видения воплотились, они вызывали лишь презрение. Даже победа казалась пустой, потому что означала окончание борьбы.