Полет Ящера
Шрифт:
– Девять, двенадцать, пятнадцать…
Наверное, он семенил, поскольку у меня получалось чуть ли не вдвое меньше. Впрочем, мы так и так рисковали. Политоловый костюм - не бронежилет категории четыре. То есть, конечно, он надежнее кевлара и номекса, но от особо агрессивных осколков, увы, не спасет. Мелькнула забавная мысль, что наши хлопцы могли поставить «столик», малость попутав север с югом. Вот получилось бы забавно! На пару месяцев хохота для Кудряша с Морозом…
Не дойдя до машины каких-нибудь три-четыре шага, я повалился в снег. В падении
Полсекунды на то чтобы самому вжаться поглубже, ещё четверть, чтобы позволить то же самое сделать хлопцам. Палец даванул кнопку, и жаркая волна взрыва грохочуще прокатилась над головой.
Что ни говори, мина НМ-1000 - штука серьезная! За то и плачены австрийцам марочки. Немалое количество, кстати сказать! Но приобретение того стоило. Полторы тысячи шариковых осколков, угол рассеивания - до девяноста градусов. Тоненькая филенка, маскирующая противопехотную убийцу в конструкции столика, конечна, серьезной преградой не являлась. На расстоянии пятидесяти метров, если верить данным военспеца, на каждый квадратный метр придется по четыре осколка. То есть - не придется, а пришлось. Уже пришлось! И коли так, то воевать нам более не с кем.
Уцепив в кармане рукоять «Беретты», я ужом извернулся в снегу и быстро приподнялся. Так и есть. Там, где недавно стоял столик, курился голубоватый дым, «боинги» Мороза поваленными деревцами вытянулись возле своих «Мерседесов».
Кое-кто ещё ворочался, но мои парни уже вовсю поливали из автоматов, добивая поверженных. Уцелели только те, кто не покинул машин. Пара «Мерседесов» с рычанием трогалась с места, боковое стекло той, что чуть запаздывала, опустилось, явив свету ствол какой-то боевой пукалки. Ни дать, ни взять - базука! С колена я принялся садить из пистолета по окну. Пули Ти-Эйч-Вэ - пули особые, стандартную пластилиновую мишень в сто восемьдесят миллиметров прошибают насквозь, однако у этих парней броня оказалась что надо. Я видел только искры и глубокие борозды, оставляемые на лакированных бортах. Автоматы моих парней тоже не могли ничего поделать.
– Ганс!
– рявкнул я.
– Где они, мать твою!.. Но «они» были на месте. Не позволив мне завершить фразу, с холмов ударили тяжелые ДШК. Наступил черед «кукушек». Первый из «Мерседесов» почти сразу же встал, чуть погодя густо задымил второй. В окно ему тут же положили из подствольника гранату. Полыхнуло ещё раз, и война закончилась. Честно говоря, я надеялся, что стрельбы будет побольше, но что получилось - то получилось. Переигрывать заново было поздно. Подобные эпизоды плохо прогнозируются.
– Кто лупанул из подствольника?
Вперед выскочил бритоголовый чижик-пыжик с носом-нашлепкой и торсом Ильи Муромца.
– Зайдешь в кассу, возьмешь премиальные. Ганс, проследи!
– Понял, босс!
Я неторопливо поднялся, стряхнул снег с коленей. Новый секретарь Безмена, Сеня Рыжий, вступивший в должность около минуты назад, подбежал с парой щеток, заботливо принялся чистить мое одеяние.
– Тут у вас тоже немного попачкано. Вы бы это… -
– В смысле, чтоб я, щеткой мог…
– Что? Поднять руки? Давай… Только шустрее работай, а то «кукушки» до сих пор в окуляры пялятся, могут неправильно понять.
Народец в должной степени оценил юмор, с готовностью зареготал. Я тоже скупо улыбнулся. Губы растянулись, как старая тугая резина. Скверная штука! Если верить статистике, годовалые дети улыбаются до четырехсот раз в день, взрослые - до пятнадцати, я же сегодня, должно быть, перевыполнил свою недельную норму.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Некогда барышни стреляли глазками, современные девицы ведут огонь с бедра.
Б. Замятин
Делу время, потехе час. Братва читала какую-то дешевую газетенку и от души веселилась.
– ..Холодным оружием будет считаться нож, если толщиной обушка в основании лезвия последний превысит два с половиной миллиметра… Слышь, Гошик, твой тесак, получается, вполне легальный, можешь не прятать!
– А вот тут ещё круче… На территории жилища гражданин имеет право хранить любое холодное оружие, однако на ношение этого же самого оружия он обязан иметь разрешающую лицензию.
– Е-мое! Значит, что в доме, то по закону? Хоть кистень с арбалетом, хоть палаш?
– А если пневматика повышенной мощности, тогда как? Тоже имею право?
– Есессно! Потому что тоже квалифицируется как холодное оружие. Из разряда метательных.
– Лафа! Этак скоро и огнестрельное проканает.
– Верняк, проканает! В думе-то - половина наших!
– Класс! Вот обвешу на хате все стены коврами. нацеплю на гвоздике холодное и метатльное. Да патронов ящичков цать припасу. Пусть тогда кто сунется.
– Каких ящиков-то?
– А тех, что Дин привез.
– Что за патроны?
– А черт их знает. Французские какие-то - с такой конусной пулькой и звездочки по бокам. Три разных калибра, для пистолетов и для ружьишек.
– Не верю я в эти пульки. Тем паче - фуфло импортное. Вот наш титановый сердечник - это вещь, это я понимаю! Любую броню насквозь пробарабанит. А все эти конусы-бонусы - это, братцы, как овечьи катыши! Что вы хотите! Патроны-то - французиков! А что могут лягушатники придумать? Едал я ихних устриц! За что бабки платил, до сих пор не вкуриваю! Точно кто в тарелку насморкал!
– Не скажи… Я по телеку раз Кусто видел. Понравился мне мужик. Седой весь, сына потерял, а все по глубинам ползает. Из деловых. И акваланг, говорят, он изобрел.
– Так что с того? Один Кусто на всю Францию! А остальные лягушек жрут, саранчу эту глистатую.
– Саранча глистой не болеет.
– Один хрен! Зато сама как глиста!
– Они ещё это… В войну лажанулись. С линией Мажино. Хвалились, хвалились, а Адольф взял да нагрел их! Обошел по тылам и дал пинкаря.
– Ну вот! А ты нам про конусные пули талдычишь!