Полет Ящера
Шрифт:
– Тебе тоже? То есть… Я хотела сказать «вам».
– Что хотела, то и сказала. Не надо лгать, Фимочка. Пусть будет «тебе», я не против.
Мы зашли в фойе, контролерша у входа старательно отвернулась, будто и не видела нас. Разумеется, Гансик успел наплести ей пугающих небылиц. Он это умеет. Я щелкнул пальцами и вынырнувшему кудеснику сурово выговорил:
– Без фокусов, Ганс. Два билета, как положено. Ганс ломанулся к кассе, но я уже передумал. Протянул ему пару зеленых купюр.
– Заплати за весь зал. Всех лишних выпроводи. Только интеллигентно! Никого не обижать. Деньги за билеты вернуть.
– Понял, босс!
– Ганс плотоядно уставился на ободранную, толпящуюся у батареи центрального отопления компанию. Кроме этой команды в фойе прогуливалось ещё три-четыре парочки, а больше зрителей не наблюдалось.
Предложив Фимочке согнутую руку, я галантно шагнул вперед. Она цопнула её с какой-то пугливой поспешностью. По сию пору боялась чего-то дурочка. Некоторые штришки в её поведении меня явно настораживали, но задумываться над этим было лень. Один из «морячков» торжественно распахнул перед нами двери, раздвинул бархатные шторы, и мы степенно вступили в пустой зал.
Дощатый пол, украшенные пилястрами колонны, стандартная лепнина под потолком. Справа, слева и сверху цветастые гербы некогда дружественных республик, пшеничные колосья и знамена, знамена, знамена… Но более всего поражала люстра. Огромная из тысяч граненых стекляшек, она гасла на глазах, напоминая заходящее, солнце. Мы поспешили занять места, и эхо шагов гулко загуляло под сводами.
Никто не сорил семечками, никто не блажил в первых рядах, и подобно Фимочке я все более проникался мыслью, что не зря оказался в этом месте. Казалось, что-то проникло в позвоночник, стальной пружиной выпрямило тело, пропитав напряженным ожиданием чуда. И чудо действительно свершилось. Едва мы устроились на фанерных холодных сидениях, как застрекотал кинопроектор. Мутный от золотистой пыли луч оживил полотно экрана, высветив на нем название фильма и профиль человека в широкополой шляпе. Заиграла мрачная мелодия далеких прерий, и камера потихоньку стала наезжать на скрытое дымкой лицо ковбоя. А потом Фима вскрикнула, больно стиснув мою руку ноготками. Где-то под темечком у меня звонко перещелкнуло, как бывало порой при демонстрации наиболее сложных фокусов. Холодные мурашки стайкой засеменили по спине. Дымка, скрывающая героя окончательно рассеялась. С экрана на нас цепко глядели глаза Ящера.
Да, да! Я сам, непонятным образом перенесшийся на экран, взирал на двух съежившихся в пустом зале зрителей. Взирал, надо заметить, очень и очень нехорошо. Фильм занялся, подобно лесному пожару. Замерев на своих местах, мы молча смотрели и слушали.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В ковбои нынешнего века
Мне, вероятно, не пролезть,
Хребет иного человека
Пусть оседлает эта честь…
Олег Раин
Фима дрожала, как осиновый лист, а я… Я скрежетал зубами и мысленно клокотал. Черт подери! Да меня словно током пронзило! Жутковатый, знакомый по снам паралич приковал к месту, а в один из моментов вдруг показалось, что впереди сидят ещё люди - десятка два или три зрителей. Они располагались ко мне спиной, однако взгляды их я невообразимым образом чувствовал. Бывает так, когда затылком ощущаешь чей-то ствол, чей-то прищуренный глаз, - сам не раз испытывал подобное. Здесь наблюдалось нечто похожее. Хотя… При чем тут стволы и взгляды! Все эти псевдозрители были, разумеется, обычным наваждением, более страшным казалось другое - то, что мы сейчас видели. Ощущая внутреннюю дрожь, я сидел и пальцами стискивал обгрызенные подлокотники. Я был не в силах оторвать взор от экрана. Нам демонстрировали вещи, о которых не знал никто, кроме меня! Меня и тех отошедших в мир иной, что не могли уже поведать никому о своих последних минутах. Впрочем, черт с ними, с последними минутами! Необъяснимое заключалось в том, что это не было фильмом! На белом полотне под музыку техасских вестернов планомерно прокручивалась моя собственная жизнь! И на экране был тоже я! Не артист, не двойник, а именно я! И Ганс был самый настоящий, и покойный Мак, и Дин-Гамбургер - один из лучших моих снайперов. Значит… Кто-то умудрился заснять нашу теплую компанию! Самым искуснейшим образом! И мы, экранные идиоты, гоготали и подшучивали, накачивались джином и безобразничали, ни о чем не догадываясь, не подозревая. Сюжет же, надо признать, раскручивался по всем правилам нынешних триллеров. Зрители требовали, чтобы кинобифштекс
Сначала взвилась в воздух машина Беса. Выписав двойное сальто, бежевая красавица со скрежетом проехалась по тротуару, подмяла зазевавшуюся старушку и чуть погодя жарко полыхнула. Потом по третьему этажу налоговых комиссаров жахнули из «мухи». Бил умелец и специалист. А потому обошлось без промаха. Кирпичики так и брызнули в стороны, толкаемые вздувающимся пламенем. Позднее мне доложили, что ракета угодила точнехонько в стол Муримова, этого хитрющего жука, который вместо традиционного тарифа однажды запросил с меня вдвое. За жлобство его и шлепнули. Без особого изюма, но быстро, профессионально и, как теперь мы имели возможность видеть, даже красиво. Еще минута багровых всполохов, и экран воспроизвел маленькое сафари, совершенное в прошлом году. Тогда, выпустив двоих чинуш в леса северного Урала, мы устроили на них честную охоту - без собак и всяких там микрочипов с радиомаячками. Воплотили, так сказать, роман Дэшила Хэммета в плоть и кровь. Хотя особой крови в общем-то не наблюдалось. Этим банковским жилеткам, никогда не отрывавшим геморройных задниц от пуховых кресел, можно было дать и втрое большую фору. Я даже предположил тогда, что отпусти мы их вовсе без погони, они и тогда бы непременно погибли. От холода, голода и мошкары. Парней, подобных Рэмбо, в реалиях не встретишь, и наша дичь уже на вторые сутки позволила себя настигнуть. Рыхлые дяденьки без сил лежали на земле и были не в состоянии сказать «мяу». Первым выстрелил Ганс, это камера показала предельно четко, а потом уже «флешью» добавил я. Без садизма и прочих восточных причуд. И закопали их, кстати, вполне по-человечески. Чего пугать туристов косточками. Мы не пираты старика Флинта.
Сюжет продолжал раскручиваться по жесткой спирали, и когда алым мессивом брызнули потроха ребят Карихана, пытавшегося юлить со мной в прошлом квартале, я уже был на ногах. Первая оторопь прошла, я снова держал себя в руках. Наверное, Ганс ощущал нечто похожее, потому что моментально оказался рядом. Губы мои прыгали и кривились. Впервые я не знал, что сказать, в какую сторону науськать своих псов. И потому я просто рванул прочь из зала, кусая губы, стискивая кулаки.
Лишь в фойе, судорожно вздохнув, я покосился на Ганса.
– Все видел?
Он напряженно кивнул.
– Кто нас мог так подставить?
– Черт его…
– Может, Поэль?
– Этот гнус из Центробанка?
– плечи Ганса растерянно дернулись. Здраво рассуждать у нас не получалось, но принимать решение следовало немедленно.
– Он! Больше некому, - прошипел я.
– Помнишь, этот толстосум спонсировал какие-то фильмики? Еще сыночка своего дегенеративного пристроил на вторую роль.
– Было такое.
– Значит, с ним и перетрем в первую очередь!
– Я дернулся к выходу, но тут же остановился. Мысли табунком спятивших кавалеристов порхали в голове, на скаку рубали по стенкам черепа шашками.
Зачем?.. Зачем Поэлю понадобилось снимать всю эту ахинею? Чтобы подцепить Ящера на крюк? Смешно и нелепо! Или у него завалялось что-то про запас?..
– Ганс!
– я ухватил начальника охраны за плечо.
– Вызывай наших! Бригаду Каптенармуса, Утюга - всех. Пусть парни Лина будут наготове. Задай позывные, радиочастоты и прочее.
– Двигаем к Поэлю?
Я кивнул и тут же, нахмурившись, обернулся. Дьявол! Я совсем перестал соображать!
– Однако… - Мне стало неуютно.
– Кто-то ведь запустил эту шарманку!
– Точно!
– А ну-ка, Гансик быстро наверх! Этот гад должен быть ещё в операторской!
Слова мои услышала охрана. Опережая нас, парни метнулись к служебному входу. Что-то пискнула вслед администраторша кинотеатра, но на неё даже не взглянули. Одолев коротенькую лестницу, мы вбежали в коротенький коридор с двумя дверьми. Чтобы не терять время, вышибать принялись обе разом, хотя было ясно что проектор должен размещаться со стороны кинозала - значит, где-то справа. Хрустнул старенький косяк, и мы ворвались в затемненную комнатку. В руке Ганса плясал «Вальтер», но целиться было не в кого. Операторская оказалось пустой. Огромный, смахивающий на гиперболоид инженера Гарина проектор жужжал вхолостую, медленно прокручивая огромные цинковые бобины. Пустме бобины. Пленку успели унести.