Полигон
Шрифт:
– Н-на-а-ад-да б-бе-ж-жать! – выдавил-таки я.
– Н-на-а-ад-да, – согласилась Милена.
Но с места мы не сдвинулись.
Потому как разорвать сплетение тел было для нас немыслимо и кощунственно.
Да что же с нами происходит-то, а?!
Слонопотам расправил уши и, угрожающе подняв хобот, сначала невнятно зарокотал, а потом полноценно, как водится у правильных слонов, затрубил.
Сурикаты на миг дружно высунули головы из нор и тут же спрятались. Они мелкие, верткие, по ним наверняка трудно попасть из огнестрела. Сам по себе каждый
Слонопотам – мутант иного типа. В его случае биоинженеры, дружки Профессора, поставили на массу, на крепость хитиновой брони. Тоже эффективный вариант для деморализации живой силы противника и даже ее уничтожения, если у силы этой нет с собой пушки калибра сто двадцать миллиметров… Ну вот о чем я думаю перед смертью?!
Гора бивней, рогов, когтей и бронепластин медленно двинула на нас.
При каждом шаге слонопотама асфальт вздрагивал.
Мутант приближался, а мы с Миленой продолжали целоваться. Ну чистое безумие!
В лучах заходящего солнца что-то блеснуло в траве на пути гиганта. Что-то вроде противопехотной мины: корпус цвета хаки, с нажимной крышки кое-где слезла краска, обнажился металл, ну и взрывчатое вещество внутри. Только мне не попадались еще мины с корпусом, стилизованным под сердечко для поздравления с днем Святого Валентина!
А слонопотам все ближе. На границе каплеобразного сектора, запретного для сурикат, – аккурат в самом его узком месте – он на мгновение замер, и я даже успел обрадоваться, что мутант дальше не пойдет.
Но он пошел.
И наступил на мину-сердечко.
Мне показалось, что слонопотам намеренно это сделал.
Корпус лопнул, из него в стороны брызнуло то ли слизью, то ли гелем – и меня отшвырнуло от Милены. Или ее от меня. И враз навалилась дикая слабость. Все тело болело, все мышцы были напряжены до предела, как только судорогой не свело… Приборы. Милена рассказывала не только о мутантах, но и приборах, разработанных для воздействия на человеческую психику и не только. Наше неадекватное поведение можно объяснить только тем, что мы находились под воздействием прибора! А прибор – то самое сердечко, которое и близко не мина. Ну, по крайней мере в привычном нам понимании. И зверушка с хоботом нас спасла, раздавив сердечко. Боюсь даже представить, что бы с нами было, если б не слонопотам. Выброс гормонов из-за прибора у нас случился такой, что сопротивляться влечению было невозможно.
Обнаженный я метнулся – судорожно запрыгал – к оружию. Милена тоже проявила похвальное усердие в этом направлении.
Повезло, подумал я. Крупно повезло. А угодил бы под излучение прибора сам?! Или с отрядом видавших виды мужчин-ветеранов? Судьба-злодейка, конечно, устроила подлянку, но все же спасибо ей за то, что со мной оказалась красавица-блондинка, а не мускулистый негр. Прикиньте, как бы я попал при таком раскладе! Ну, или он…
Мы одновременно открыли огонь по слонопотаму.
Я расстрелял в него целый магазин, тут же перезарядился и опять жахнул.
А
Пули его не брали – отскакивали от бивней, рогов и от хитиновой брони. А если и пробивали пластины, то вязли в коже, точно в желе. Нашими средствами нельзя было нанести ему хоть какой-то урон, не говоря уже о том, чтобы совсем остановить. Не обращая внимания на грохот и рикошеты пуль, слонопотам тупо пер на нас.
– Край, да он бессмертный! – Милена попятилась.
– Ага, Кащей прям. – Я с сожалением посмотрел на нашу одежду и снарягу, сваленные в кучу на асфальте. Поддавшись импульсу, выхватил из кармана куртки мобильник, зажал под мышкой. Остальное придется бросить. – Только не худой ни хрена и без иголки в яйце. Милена, уходим! Быстрее!
В чем мать родила, с оружием, которое успели схватить, мы бросились наутек.
Проявив неожиданную для его размеров прыть, слонопотам ломанулся за ними через заросли. Свалить дерево, вставшее на пути, для него не составляло труда. А вот нам приходилось маневрировать, чтобы не пораниться о торчащие ветки. О том, что босиком бегать по лесу – удовольствие на любителя, я вообще промолчу.
Деревья, кусты, деревья, опять кусты…
Я едва успел схватить Милену и отдернуть назад – иначе она с разбегу рухнула бы в пустоту, разверзшуюся перед нами.
Мы оказались на краю разлома.
Вот так мчишь себе по лесу сломя голову, не глядя под ноги, чудом не цепляясь самым мужским своим органом за валежник и ветки, а тут на тебе – щель в земной коре! И до противоположного края метров десять! То есть перепрыгнуть на ту сторону можно, если бросить оружие, и если попутный ветер, и лучше бы ураганный… Короче говоря, сумевший перепрыгнуть эту щель поставит новый мировой рекорд.
Уверен, тут провели испытания очередного прибора, способного эффективно преграждать войскам противника путь-дорогу. Вот разлом и образовался.
Я посмотрел влево – конца и края щели не видно. Вправо – аналогично.
За нашими спинами с натужным треском шумно валились деревья. Слонопотам и не думал оставить нас в покое.
– Вот и все, Край? – Милена не паниковала, не истерила, она просто приготовилась принять неизбежное. – Макс, знай: я всегда тебя…
– Я тоже. Всегда, – безжалостно оборвал я супругу. Некогда выслушивать ее слезливые откровения. Да и ни к чему розовые сопли. – Слушай сюда, любимая. Уходи вдоль разлома. Где-то ведь он заканчивается, за пределами Стены его точно нет. Так что вали отсюда, а мутанта я отвлеку на себя.
Треск все ближе. Нам удалось взять фору, но ненадолго.
– Да пошел ты, Край! – на лице Милены от возмущения проступили красные пятна.
Я глубоко вдохнул, выдохнул.
– Любимая, ты должна выбраться с Полигона и вернуться к Патрику. Должна! Нельзя оставить сына сиротой. Нельзя, понимаешь? Подумай о сыне!
Лицо ее некрасиво искривилось, на ресницах набухла влага – вот-вот заструится по щекам мартовскими ручейками.
– Я не уйду! – закричала она. – Слышишь, Край, не уйду!