Полигон

Шакилов Александр

Ему молча указывают на обшарпанную дверь. На дешевый замок уже налеплена взрывчатка.

Новак кивает.

Раздается хлопок, облачко желтого дыма поднимается к потолку этажа. Черный ботинок со шнуровкой по середину голени вышибает дверь. Трое синоби врываются в квартиру. Новак – за ними. Оставшиеся двое замыкают.

Раздаются щелчки выстрелов.

– Не зацепите Края! Головой мне за него!.. – рычит Новак.

Мучительно больно даже представить, что его лишат блаженства мести.

Однако об этом не стоит волноваться –

мстить некому. Квартира пуста. На полу дергается в агонии подстреленная крыса. Беглый осмотр: личные вещи на месте, но постояльцев нет. Ни главы семейства, ни его шлюхи-жены, ни малолетнего ублюдка.

Как же это похоже на Края – улизнуть в последний момент!..

Новак в ярости. Лицо его при этом бесстрастно, но глаза выдают. Под взглядом босса синоби пятятся.

– Телефон засекли? – желает знать Новак. – Где он? Координаты?!

От монолитного строя синоби отделяется один из безликих воинов. Он достает из-под черной одежды армейский планшет – корпус из титана, прорезиненный – и быстро-быстро трогает экран пальцами. После чего сообщает, что абонент находится в зоне покрытия сети, но установить его местонахождение в данный момент не представляется возможным.

– Очевидно, сбой системы. Или просто информация кем-то засекречена. Но я уже работаю над взломом…

Новак поднимает перед собой пистолет-пулемет:

– Кто руководит… руководил операцией?

– Я, – еще один неотличимый от своих собратьев синоби делает шаг вперед и почтительно кланяется.

Новак стреляет ему в голову, потом опустошает магазин в упавшее тело. Перезаряжает «Ingram» – и не жалеет пуль на спеца-электронщика, не способного даже в собственной заднице найти дырку.

Черный костюм из волокон кашемира и шерсти викуньи, белая рубашка с галстуком и даже туфли безнадежно испорчены – забрызганы кровью.

– Двое тут. Остальные со мной, – командует Новак, выдвигаясь из квартиры.

Месть – это прекрасно, но его ждут клиенты.

Он поднимается на крышу, где лопасти вертолета нетерпеливо кромсают воздух ночного Вавилона.

* * *

Если б только рот зажали, а то еще к горлу приставили что-то холодное и, надо понимать, острое. Дернусь – и холодное, обагрившись горячей кровью ветерана, станет теплей и слегка затупится о мою гортань.

Сдохнуть под аккомпанемент из-за Стены – та еще смерть. Судите сами, ведь к вертолетно-сиренному бедламу добавились еще выкрики майора в жутко фонящий мегафон.

Ну что, пан Краевой, сходили-с за несметными деньжищами, да? Как последний «дух» зевнул ты, Макс, и перо за это получай…

– Я руку уберу сейчас, ты только не кричи, ладно? – прошептали мне прямо в ухо. – Тут шуметь нельзя. Ясно, дорогой?

Я так и замер, сообразив, с кем имею дело.

Твою мечту за пятку с подвывертом! Да это ж Милена подкралась ко мне!

Она убрала ладошку и включила крохотный диодный фонарик, который положила в траву

так, что его свет нас не демаскировал. Теперь я рассмотрел, что холодная и острая штука, едва не вскрывшая мне горло, – это любимая расческа Милены. Ею моя благоверная деловито привела в порядок золотистые локоны и ловко собрала их в плотный пук на затылке. А потом на голову натянула черную вязаную шапочку. Супруга моя вообще вырядилась во все черное.

– Испугался, да? Ну извини, не смогла сдержаться, – подмигнула мне Милена.

И сразу же радость нежданной встречи вместе с восторгом спасения от неминуемой гибели сменились раздражением. Почему она рядом со мной? Зачем здесь?!

– Милена! – я схватил жену за плечи, обтянутые крепкой тканью, и встряхнул так, что у нее чуть голова не отвалилась. – Где Патрик?! Что с сыном?!

И вообще, что значит «не шуметь»? Я буду шуметь! И плевать, что вояки неподалеку! У меня появилось недоброе предчувствие относительно моего ребенка.

Мягко улыбнувшись, блондинка прошипела:

– Руки убери, Край!

Убрал. Когда она такая, не стоит возражать.

Вой сирен за Стеной стал тоскливей, что ли. Пахло прелой листвой, грибами и шампунем Милены. Неужели перед вылазкой на Полигон она не побрызгалась духами? Здравый смысл возобладал? Вряд ли. Наверняка просто забыла…

– Я отвезла Патрика к Розе Ивановне. Она обещала присмотреть за ним, пока мы не вернемся.

– Роза Ивановна… Роза… Та старушка с доброй улыбкой? Она еще назвала меня импозантным?

На кисти рук Милена натянула тактические перчатки вроде моих, но чуток лучше: мейд ин ЮЭсЭй, натуральная кожа с кевларовыми вставками по внешней стороне, предохраняющими от порезов и пламенных вспышек. Одобряю.

– Старушка, как ты говоришь, с доброй улыбкой – это моя тетушка. Забыл уже? Она присмотрит за Патриком. У нее богатый педагогический опыт. Она много лет проработала воспитателем в детском доме.

Я глубоко вдохнул, потом шумно выдохнул.

Точно, не о чем волноваться. Пани Сердюк – профи. Она небось уже спела Патрику колыбельную про серенького волчка, а утром накормит его вкусным завтраком и выведет на прогулку. Она с ним ласкова. Я так и вижу, как Роза Ивановна, этот душевный человек, улыбается моему ребенку, а ребенок улыбается ей. Все в порядке. Все отлично, Край.

– Ладно, ты прощена, – нехотя сообщил я Милене, хоть и не стоит поощрять супругу на поступки, не согласованные со мной.

И все же внутри у меня шевельнулось что-то зябкое и стало не по себе. Я упустил какую-то важную мелочь, которая…

Додумать я не успел – отвлекла Милена:

– Макс, ты помнишь наш последний разговор?

С супругой я расстался недавно, и сцена прощания до сих пор у меня перед глазами. Слезы сына, опять же…

– Это Полигон, Макс. Мы с тобой на Полигоне. Это очень опасная территория. Я пойду с тобой, ты один не справишься.